Марк Далет - Орбинавты

— Как далеко вы продвинулись? — спросил Небриха.

— Я написал совсем мало. Почти уверен, что от завершения труда меня отделяют многие годы [40] Первое издание вышло только в 1497 году, то есть через 6 лет после той осени, когда христианские войска осаждали голодающую Гранаду. В расширенном виде трагикомедия Фернандо де Рохаса, переименованная в «Селестину», была опубликована в 1502 году. Впоследствии удостоилась восторженной оценки Сервантеса. Считается первым романом испанского Возрождения. «Селестина» оказала заметное влияние на развитие европейской драмы и романа. В 1996 году под тем же названием в Испании вышла экранизация «Селестины» с Пенелопой Крус в главной роли. В 2001 году в московском театре «Современник» режиссер Николай Коляда поставил спектакль «Селестина» (с участием Лии Ахеджаковой). . Но это меня нисколько не смущает, поскольку творческая работа доставляет мне немало радости. Зачем же мне ее укорачивать? Но я не уверен, стоит ли зачитывать отрывки из незавершенного текста.

— Есть ли среди присутствующих кто-нибудь, — обратилась сразу ко всем Консуэло, — кому неинтересно послушать отрывок из неоконченной комедии нашего любезного и одаренного друга Фернандо?

Таких не нашлось, и Рохас прочитал несколько страниц. В основе романа лежала история любви молодого рыцаря Калисто к благородной девушке Малибее, которая поначалу не отвечала ему взаимностью. Его страсть была так сильна, что он прибег к помощи старой Селестины — злобной, всегда пьяной сводни из простонародья. Она пустила в ход колдовство, и теперь уже Малибея без памяти влюбилась в рыцаря.

Алонсо слушал затаив дыхание. Рохас был прирожденным писателем. Его повествование увлекало, забавляло, заставляло сопереживать героям и тревожиться за их судьбу. Высоким чувствам противостояли пороки, возвышенная речь сменялась сочным, простонародным языком, на котором до сих пор в Кастилии никто никогда не писал. И тем и другим автор владел в совершенстве. Ну и студент! Ну и юрист!

— Вы не просто «писец»! — вскричал Алонсо, когда Рохас закончил чтение отрывка. — Вы настоящий писатель! Такой литературы здесь еще никто не видел!

Остальные выразили бурное согласие с этой оценкой.

— Мне все же кажется, что вы пишете скорее трагикомедию, чем комедию, — заметила Консуэло.

— Возможно, вы правы, — изящный полупоклон в ее сторону. — Вы ведь знаете, дорогая Консуэло, как я привык считаться с вашим мнением. Непременно обдумаю его.

— Ваша очередь, Алонсо, — улыбнулась хозяйка дома.

— О, что вы, я ничего не пишу! — запротестовал Алонсо. — В этом кружке, где собрались столь выдающиеся таланты, я могу быть лишь благодарным слушателем и читателем!

— Нет-нет, так просто вы не отделаетесь! — наседала Консуэло. — Не каждый день к нам захаживают начитанные знатоки шелков. Вы не пишете сами, но вы, несомненно, много читали. Почему бы вам не рассказать какую-нибудь удивительную историю? Герцог и алькальд тоже не пишут, однако являются участниками нашего кружка.

Алонсо уступил и пересказал две истории из сказок Шахерезады — про мальчика, нашедшего пещеру с сокровищами, и о приключениях некоего Камаля аз-Замана. Как оказалось, никто из присутствующих о них ничего не слышал, и, к удивлению рассказчика, слушатели остались очень довольны. Особенно их позабавила фраза одного из героев: «Мы, жители Ирака, любим крутые бедра».

Настоящим испытанием для Алонсо стал объявленный хозяйкой дома конкурс сонетов. Не помогли никакие уверения в том, что он в жизни не сочинил ни одной стихотворной строки.

— Значит, сегодня вы это сделаете в первый раз. — Таков был неумолимый приговор Консуэло. И что-то в ее веселом и приветливом тоне показало гостю, что она, при всей своей женственности и мягкости, умеет настоять на своем.

Судьей Консуэло назначила себя. Победителю полагался венок из раскрашенных бумажных цветов. Бумага — материал дорогой и ценный…

— Хорошо, — уступил Алонсо, решив, что если он и проиграет, то в этом не будет ничего ужасного («И вообще все это сон»). — Пусть кто-нибудь разъяснит мне, какой должна быть структура сонета. Они ведь бывают разными.

— Очень просто, — с готовностью откликнулся Фернандо. — Первая строфа состоит из четырех строк, вторая — тоже из четырех, затем идут две строфы по три строки или одна из шести, это — как вы сами решите. Всего — четырнадцать строк. Особенно ценится такой сонет, в котором вторая строфа как бы противостоит первой, а последние шесть строк словно примиряют их, порождая некую новую сущность. Тезис-антитезис-синтез. Все очень просто.