Марк Далет - Орбинавты

Играет на лютне, знает латынь, ухожена, хороша собой, обладает манерами, знакома с людьми весьма знатными (герцог Альба, подумать только!) и весьма учеными (Антонио де Небриха — ни больше ни меньше!). Живет в очень большом доме, настоящем дворце. Кажется, не замужем. Принимает у себя мужчин. И все это в стране, где редкостью является женщина, просто умеющая читать. Где незамужняя девушка или вдова никогда не встретится с мужчиной без дуэньи.

Судя по всем этим признакам, Консуэло была утонченной куртизанкой. Вот только, насколько было известно Алонсо, таких в католических странах нет. Или уже есть? Быть может, Консуэло — первая? Что это за фамилия — Онеста [37] Honesta (исп.), onesta (ит.) — честная, порядочная, скромная. Впоследствии так называли в Италии изысканных, образованных, утонченных куртизанок высшего света, чтобы отличить их от простых, необразованных и общедоступных проституток: cortigiana onesta — честная (достойная) куртизанка. Некоторые из них были известными поэтессами и философами, как, например, Туллия д’Арагона и Вероника Франко. ? Возможно, на самом деле это — прозвище, ироническое указание на ее положение? А имя [38] Consuelo (исп.) — утешение, отрада. ? Нет ли и в нем иронии и намека?

Песня была встречена возгласами восхищения со стороны слушателей. Все просили Консуэло спеть еще что-нибудь, но она потребовала, чтобы каждый из присутствующих прочитал теперь отрывки из своих сочинений или поведал какую-нибудь интересную историю.

Первым, разумеется, был старший по возрасту и положению дон Антонио. Он рассказал, как в молодости учился в университете Болоньи, как был захвачен процессом проходящего в итальянских странах возрождения классических наук и искусств, как с тех пор мечтает о восстановлении классицизма и здесь, на Пиренеях. Прочитал небольшой фрагмент из своего опубликованного десять лет назад труда «Введение в латынь».

— Насколько я знаю, это первая книга, изданная на нашем полуострове новым типографским способом. Не так ли, дон Антонио? — спросила, слегка наклонившись в его сторону, Консуэло. И опять от Алонсо не ускользнула тонкая пленительность ее движений. В них не было ничего лишнего.

— Да — подтвердил со смущенной улыбкой Небриха. — Чего только я ни делал, чтобы скрыть свою деятельность печатника. Ведь профессора не вправе зарабатывать деньги вне университета. Что толку? Все равно все знают. Да и как скроешь? Впрочем, власти университета проявляют снисходительность и не указывают мне на это нарушение. Если же укажут, передам типографию сыновьям.

Дон Антонио рассказал, что почти завершил работу над двумя новыми книгами и в скором времени намерен их издать. Это «Кастильская грамматика» и «Латинско-испанский словарь». Под «испанским», используя древнеримское название Иберии — Hispania, автор подразумевал вальядолидское наречие кастильского языка.

— Я полагаю, что это самая чистая и возвышенная разновидность всех наречий, на которых говорят в различных областях Кастилии, Леона, Арагона, Каталонии и Андалусии. Думаю, именно вальядолидское наречие должно стать общим языком объединенного королевства, и надеюсь, что это название — «испанский язык» — станет когда-нибудь общепринятым [39] Так и произошло. .

— Позвольте мне выразить восхищение вашим титаническим трудом, дон Антонио! — воскликнул Алонсо. — Ведь до сих пор никто никогда не описывал современных языков, наследников латыни. Подобных сводов грамматики нет ни в одном из государств Италии, их нет ни в Португалии, ни во Франции, ни здесь!

— Благодарю вас, молодой человек, — благожелательно ответил довольный похвалой лексикограф. — Будем надеяться, что публикация этого труда не настроит против меня ни корону, ни церковь. Ведь все новое порой видится опасным.

— Если бы вы боялись опасностей, вы не были бы Антонио де Небрихой. — Голос Консуэло был настолько ласков и приятен для слуха, что порой казалось, будто она не говорит, а продолжает петь.

Наступила очередь студента-юриста, и Алонсо наконец узнал, почему Рохас чувствует себя в литературном кружке как в своей стихии. Как оказалось, в свободное от учебы время он сочинял роман в диалогах под названием «Комедия о Калисто и Малибее».

— Почему вы называете ваше произведение романом, а не пьесой? — поинтересовалась Консуэло.

— Разумеется, это пьеса, и я надеюсь, что ее когда-нибудь будут ставить на сцене, — ответил Рохас. — Да только, по моему замыслу, в этой пьесе будет не менее шестнадцати актов. Такой объем сближает ее с романом.