Питер Кэри - Джек Мэггс

— Доктор, сэр? Да, сэр. Прямо здесь, чуть подальше. Экипаж тронулся по Лембс-Кондуит-стрит, потом вдоль

Грейс-Инн-роуд мимо нескольких домов, где фонари освещали таблички с именами врачей.

— Послушайте, вы…

— Да, сэр.

— У меня всего шиллинг или два в кармане. Куда вы меня везете?

— Как куда? На Мертон-стрит, к доктору Хардуику.

— А какой он доктор?

— Бог его знает, сэр, — бодро крикнул кучер, — но он доктор, и о нем хорошо говорят, я это знаю.

У Тобиаса Отса невольно мелькнула мысль: какого же сорта люди хорошо говорят об этом докторе и почему. Однако иного выбора у него не было.

— Ладно, — согласился он, — везите к доктору Хардуику.

Вскоре они въехали в темную маленькую улочку в Клеркенуэлле. Экгпаж остановился у высокого узкого дома с закопченным, еле светившим фонарем у двери. Если бы не этот фонарь, Тобиас подумал бы, что в этом доме никто не живет.

— Если у вас всего один шиллинг, — сказал кучер, — возвращайтесь побыстрее, сэр.

— Хорошо, — ответил Тобиас. Выйдя из экипажа, он осторожно приблизился к одинокому дому. Входная дверь его перекосилась, а на лестнице крыльца стоял крепкий запах кошек, словно их стая ночевала здесь.

Тобиас постучал в дверь один раз, затем другой посильнее.

Вскоре где-то в глубине дома послышались шаркающие шаги, и наконец голос спросил:

— Кто там?

— У меня болен ребенок. Мне нужен врач. Мужской голос что-то сказал — всего одно слово, —

но Тобиас не расслышал и постучал сильнее.

— Мне нужен доктор.

Послышался звон сброшенных на пол цепочек, высокая дверь чуть отворилась. В темноте — ибо казалось, что в доме нет ни единой зажженной свечи, он разглядел мужское лицо, видимо, старика и, судя по голосу, довольно дряхлого.

— Кто здесь?

— Простите меня. Вы доктор Хардуик?

— Да, сэр, я доктор Хардуик, им всегда был и буду еще немалое время, надеюсь. С кем имею честь, мистер, раз вы постучали в мою дверь и прервали мое общение с селедкой?

— Моя фамилия Отс, и мой ребенок болен.

— Сколько ему лет?

— Ему три месяца.

— Тогда вы должны знать, как непреложный факт, — дети всегда болеют. Такова их природа. Как он болен?

— У него температура. У него на груди огромная опухоль.

— Если вы хотите заплатить мне только шиллинг, — с улицы донесся голос кучера, — то я не могу ждать, пока вы подпишете мирный договор.

— Кто это? — спросил доктор.

— Кучер наемного экипажа.

— Вы должны ему деньги?

— Сэр, вы поедете со мной?

— А вы сможете оплатить мой визит? — спросил доктор. — Такой вопрос всегда не мешает выяснить сразу, — добавил он.

— Да, да, я заплачу вам, — поспешил успокоить его Тобиас Отс.

— Я беру за визит пять шиллингов, сколько брал всегда со времен битвы при Ватерлоо.

— Прошу вас, доктор…

— Но все знают, что я вместо денег беру китайские чашки и нередко небольшие вещицы из дельфтскои керамики 16. Не настаиваю на этом, просто говорю на всякий случай.

— Спасибо, — поблагодарил Тобиас, у которого не было ни дельфтскои керамики, ни китайских чашек, чтобы ими оплатить визит доктора.

— Я просто хочу, чтобы вы это знали.

— Я благодарю вас за то, что вы дали мне возможность подумать. — После этих заверений терзаемый страхом отец больного ребенка наконец усадил доктора в экипаж, более не думая о своих финансовых затруднениях.

Поездка проходила в полном молчании, из нее Тобиас запомнил лишь сильный запах селедки, которую доктор, видимо, ел с большим удовольствием. Только когда они достигли Лембс-Кондуит-стрит, у Тобиаса появилась возможность немного рассмотреть доктора, а потом, еще получше, при свете свечи, высоко поднятой в руке Мери; она встречала их у дверей. Тогда он наконец увидел, каков собой доктор Хардуик. Это был человек лет шестидесяти, с круглой лысиной на макушке, обрамленной буйной рыжей шевелюрой, тронутой сединой. Его брови, тоже рыжие, сурово нависали над утратившими блеск глазами и словно давили на них — они были главенствующей чертой этого старого лица.

На докторе была старая изношенная одежда: просторное пальто с обтрепанными подолом и рукавами. Мери Отс, тоже успевшая разглядеть доктора, стала такого же цвета, как восковая свеча у нее в руке.

— Это доктор Хардуик, дорогая, — представил его Тобиас.

У его жены брызнули слезы из глаз, и она убежала в кухню. Спустя несколько минут доктор и ее муж нашли ее там, в отчаянии прижимавшую к себе плачущего ребенка.

Непритязательного вида доктор вошел в кухню, как в собственный дом. Бросив саквояж на стол, он потребовал воды, чтобы вымыть руки.