Питер Кэри - Джек Мэггс

— Он ждет нас сейчас же, — громко закончил Перси] Бакл, отодвинув свой хлеб с маслом.

— Я не могу сейчас, сэр.

— Вы сможете, сэр, — сказал, подмигнув ему, мистер Бакл. — Я не пропустил бы такого случая ни за что на свете.

— Вы собираетесь ехать со мной, сэр? Мистер Бакл встал, на ходу допивая чай.

— Стадо диких лошадей не остановило бы меня. Мерси Ларкин сделала Мэггсу какой-то знак, но он его не понял.

— Ваша копченая рыба готова, сэр, — напомнил он хозяину.

Но времени для рыбы уже не осталось, как и для экипажа. Бакл уже спускался в холл, за ним в явном смущении следовал ливрейный лакей. На крыльце хозяин остановился, чтобы вполголоса дать следующие указания:

— Теперь, Мэггс, когда я знаю, что вы служите лакеем не дольше, чем я являюсь хозяином, и, учитывая, что ног у вас длинные, а у меня, чего греха таить, короткие, хожу я вразвалку, я попрошу вас следить за своим шаго когда мы тронемся в путь, и держаться чуть подальше о меня, а не наступать мне на пятки, а если хулиганы станут что-либо кричать, а они обязательно это сделают, притворитесь глухим и не считайте обязательным вступаться за мою честь. Без сомнения, мой туалет не без изъяна, и это будет замечено. А теперь, старина, пошли. Три шага позади меня, будьте любезны, уж постарайтесь.

Таким образом, Перси Бакл, ярый чартист в своем доме, становился тори на Холборн-Хилл. Он шел по широкой оживленной улице, направляясь в ее восточную часть. На нем был цилиндр и непромокаемый дорожный плащ такой длины, что мел тротуары, но полы его непременно аккуратно поднимались всякий раз, когда на тротуаре попадалась грязь. Лакей, следовавший за мистером Баклом, отставая на три шага, был тоже в полной форме: причесан, напудрен, в перчатках, в ярко-желтой ливрее и франтоватых замшевых бриджах.

Кто может сказать, чему улыбались прохожие при виде этой пары? Походке вразвалку у старика, инспекторски строгому взгляду маленького хозяина, ста мелким деталям, схваченным разумом, но которым не так легко тотчас найти название, или искренней серьезности, с которой исполнялось это представление.

На Лембс-Кондуит-стрит Перси Бакл нерешительно постучал тростью в дверь, и ее открыл сам хозяин. Гости почувствовали волнение еще до того, как Отс открыл им дверь, и вот он перед ними — в ярко-зеленом фраке, возбужденный, как шулер перед игрой.

— Прекрасно! Отлично! — воскликнул он, протянув сухощавую руку к Мэггсу и коснувшись костлявым пальцем сначала одного плеча Мэггса, затем другого. — Входите, входите. У нас отлично разгорелся камин, мы следим за огнем.

Вот таким образом Джек Мэггс во второй раз оказался в доме Тобиаса Отса. Его провели в гостиную, где действительно весело потрескивали поленья в камине, а сама комната была явно подготовлена для лекции; на столе не было прежней вазы с яблоками, большая красная кушетка была отодвинута к стене, а стул с прямой спинкой и мягким сиденьем из зеленого бархата стоял в центре комнаты, окруженный четырьмя или пятью разномастными обеденными стульями, напоминающими строй пешек на шахматной доске, защищающих осажденного короля.

Именно на этот мягкий стул с зеленым бархатным сиденьем был усажен Джек Мэггс. Бакл и Отс тут же вышли в холл и стали шептаться. Мэггс был полон недобрых предчувствий и не успокоился даже тогда, когда услышал женские голоса. Стул, на котором он сидел, казался ему лобным местом.

Наконец в гостиную вернулся мистер Бакл, а за ним следом коварный маленький Отс и две молодые женщины.

Первая из них была миссис Отс, толстушка с простоватым лицом, с которого не сходило обиженное выражение, возможно, от усталости и забот, ибо на ее руках был младенец. Вторая была посвежее, очевидно, потому что лет на пять моложе, или, скорее, потому, что не была измучена заботами. Ни ту, ни другую нельзя было назвать красивыми, но у той, что была помоложе, — Мэггс уже слышал, что ее зовут Лиззи, — был чувственный рот, а в больших глазах пытливость и любознательность.

Пока миссис Отс искала, куда бы ей сесть, ее сестра выбрала стул поближе к лакею.

Неужели все они будут шпионить за мной?

Отс не сразу приступил к сеансу гипноза, а задержался, у камина и стал возиться с каминным экраном, прикасаясь к нему такими же касаниями пальцев, какими встретил Мэггса. Поскольку он задерживался у камина уже довольно долго, у остальных не оставалось иного занятия, кроме как разглядывать сидевшую на стуле жертву.

Мэггс вначале отнесся к этому равнодушно, а потом это стало раздражать его. Он не хотел быть невежливым, но выбора у него не было.