Джонатан Кэрролл - Страна смеха

– И тебя не обеспокоило его исчезновение?

– Нет, ничуть. Он был надутый осел, и хорошо, что мы от него избавились.

– Не очень хорошо так говорить о человеке, который, вероятно, умер.

– Ну и что? Я должна сказать, что мне очень жаль? Совсем не жаль. С одного взгляда было видно, что написать книгу об отце он не способен.

В качестве сюрприза я решил оставить ей копию того, что уже написал. Первая часть была вчерне готова, и я решил, что было бы неплохо дать Анне взглянуть, насколько мы с Саксони продвинулись. Вроде дополнительной страховки, чтобы Саксони осталась.

Работы предстояло еще столько, что раньше я даже не задумывался, что с нами будет, когда мы закончим. Я предвидел много возможных опасностей, но они были далеки – в туманном будущем, грозном и в то же время манящем.

Конечно, я понимал, что биография, если все получится, никогда не будет опубликована. Зачем возбуждать интерес к Маршаллу Франсу? Чтобы зеваки толпами приезжали в Гален посмотреть, где жил великий человек? Нет, книга была всего лишь средством достичь определенной цели. Мы все это знали. Кроме Саксони.

Но что будет, если у меня не получится? Что замыслила для нас Анна на случай неудачи? Заставит остаться в Галене? Заставит исчезнуть, как исчез Сидни Суайр? Прикажет убить? (Как отчетливо мне вспоминалась теперь та реплика в баре, о том, что они сделали с прошлым биографом!) Подобные мысли меня, конечно, посещали, но до конца же еще – как до луны. Месяцы и месяцы. Нельзя думать обо всем сразу. Саксони выздоровела, книга лилась из меня Ниагарским водопадом, и никакие Красавицы Кранг не порхали больше по улицам, никакие чудища не заглядывали в мое окно...

Анна протянула мне кусок кекса. Точнее, австрийского “гугельхупфа”*. [Gugelhupf ( нем. ) – баба (кондитерское изделие).] Это было одно из немногих блюд, что ей удавались.

– Томас, а сколько тебе нужно времени, чтобы написать, как отец приехал сюда?

– Сколько времени? Да почти нисколько. Раньше я до этой сцены дошел уже, но Саксони сказала, что нужно подзатянуть немного, драматизма добавить. Сказала, что вышло недостаточно весомо.

– Да, и все-таки, сколько нужно времени?

Я откусил кусочек кекса.

– Ну, не знаю... Сегодня у нас что? Вторник? Пожалуй, к пятнице.

– А не мог бы ты... – Она улыбнулась и смущенно уставилась в пол, будто собиралась попросить о невозможном одолжении.

– Чего? Чего не мог бы? – Большая редкость – видеть Анну смущенной и оробевшей.

– А как ты думаешь, мог бы ты успеть к половине шестого вечера?

– Конечно. А что?

– Да так, суеверие. Видишь ли, он приехал на поезде в пять тридцать, и... не знаю. – Она пожала плечами и улыбнулась: – Говорю же, суеверие.

– Да нет, Анна, нет, я понимаю. Особенно здесь – я могу это понять!

– Ладно, я не думала говорить заранее, но мне хотелось устроить для вас двоих ужин, чтобы отпраздновать прибытие отца.

– Тогда лучше подожди эдак с полгодика – и все время держи пальцы скрещенными.

– Нет, я имела в виду – символически. Как только я увидела, докуда ты уже дошел, мне пришло в голову организовать для вас ужин – в тот день, когда по твоей книге он приезжает в Гален. Я хотела сделать сюрприз, но ты только притворись, что ничего не знал, когда все сбегутся к вам.

– Ты что, хочешь пригласить весь город?

Я пошутил, но ее лицо озарилось, она схватила меня за руки и усадила рядом с собой на диван:

– Да! Пора, наверно, рассказать тебе все, что я задумала... Томас, вот как я хотела бы сделать: ты пишешь главу о его прибытии, хорошо? Только скажи мне точно, когда ты ее закончишь, ладно? И тогда в этот день мы все идем в полшестого на станцию и притворяемся, что встречаем его поезд.

– Но ведь пассажирские поезда больше не останавливаются в Галене, верно?

– Конечно, конечно, это лишь игра! Здорово, правда? Это будет как праздник зимнего солнцестояния! А минут через пять-десять мы возвращаемся к вашему дому и устраиваем грандиозный ужин.

– У меня?

– Да! Ведь это ты и Саксони вернете его нам – а мы принесем вам дары. Приношения богам пишущей машинки! – Она притянула меня к себе и чмокнула в щеку. Я осознал, как давно мы уже не занимались любовью. – Разве не чудесно будет? Как старое доброе факельное шествие. Вы сидите дома и вдруг слышите, как мы всей толпой направляемся к вам. Вы тогда выглядываете в окно и видите, как сотни людей с факелами и провизией собираются у вашей двери. Чудесно!

– Чем-то мне это напоминает ку-клукс-клановскую сходку.