Джонатан Кэрролл - Голос нашей тени

— По какой-то конкретной причине или вообще?

— О, не знаю, но я простила тебя из-за твоей внешности. Ты такой красавчик.

Если вы хотите, чтобы Вена ответила вашим романтическим ожиданиям, сойдите с самолета и направьтесь прямиком в кафе «Ландтманн». Там мраморные столики, бархатные сиденья, окна от пола до потолка и газеты из всех интересных частей света. Вообще это одно из тех мест, куда люди приходят поглазеть друг на друга, но кафе такое большое, что это не имеет значения.

Мы выбрали столик у окна и немножко огляделись, а потом заговорили разом:

— В…

— Кто был…

— Продолжай.

— Нет-нет, ты продолжай, Джо. Я просто собиралась поболтать.

— Хорошо. Ты в настроении поговорить? Я хочу сказать тебе кое-что важное.

Она склонила голову, предоставляя мне слово. Я не знал, было ли в этот момент уместно рассказать о Карен Мак, но, так или иначе, приходилось.

— Индия, в Нью-Йорке я был не один.

— Я начала догадываться, судя по тому, как ты себя вел, когда вернулся. Какая-нибудь старая знакомая или новая?

— Новая.

— О-о, это самый опасный сорт, не правда ли? Прежде чем продолжать, скажи мне ее имя.

— Карен. А что?

— Ка Ренаш То. Она что, с каких-нибудь тропических островов?

Несмотря на напряженность момента, я прыснул и, продолжая смеяться, покачал головой. Потом принесли пирожные, и мы сравнили, у кого крупнее и кого меньше надули.

— Так вернемся к Карен, Джо. Она не с островов, и она твоя новая знакомая.

— Зачем тебе понадобилось ее имя?

— Потому что я предпочитаю знать имя противника, прежде чем атаковать.

Я в общих чертах рассказал ей все, и Индия не промолвила ни слова, пока я не закончил.

— И ты спал с ней?

— Нет еще.

— Возвышенно. — Она взяла вилку и размазала половинку пирожного по тарелке.

Когда она заговорила снова, то не смотрела на меня и продолжала сражаться с пирожным.

— Почему ты вернулся?

— Потому что мы друзья и потому что это я во всем виноват.

— Хоть немного любви, Джо?

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу спросить: на твое решение вернуться хоть сколько-нибудь повлияла любовь ко мне?

Она не поднимала головы, и я видел аккуратный, четкий пробор в ее волосах.

— Конечно, Индия, любовь тоже была. Я не…

Она подняла голову.

— Ты что не?

— Я не настолько добродетелен, чтобы вернуться, не любя тебя. Это что-то значит?

— Да, пожалуй. И каковы мои шансы против нее? Я закрыл глаза и потер руками лицо. Потом убрал их и посмотрел на Индию. Ее лицо выражало крайнее изумление. Разинув рот, она уставилась мне за спину, а ее руки на столе дрожали. Я обернулся посмотреть, что же там такое удивительное. К нашему столику через кафе пробирался Пол Тейт в своем прекрасном черном пальто.

— Привет, «киндер» [87], можно присесть?

Он скользнул на сиденье рядом с женой и поцеловал ей руку. Потом протянул ладонь через стол и легонько прикоснулся к моей щеке. Его пальцы были теплые, как свежий гренок.

— Давненько я здесь не был. С тех пор как ты уехал во Франкфурт, Джои. — Он с нежностью обвел глазами зал.

Это был Пол. Это был Пол Тейт. Он был мертв. Он сидел за столом напротив меня, и он был мертв.

— «Господа, вы, возможно, удивлены, зачем я собрал вас здесь сегодня»… Нет, теперь я не буду немым.

— Пол? — Голос Индии донесся, как звон часов из далекой-далекой комнаты.

— Позволь мне сказать то, что я должен сказать, дорогая, и ты все поймешь. — Быстрым движением он пригладил волосы на затылке. — Кстати, Индия, ты была права. Всегда права. Когда я умер, я не знал, то ли это из-за моего сердца, то ли из-за того, что вы двое с ним вытворяли. Это не важно. Все в прошлом. И теперь мое дело тоже закончено. Весь этот Малыш, эти птицы и белые Матти… Кончено. Вы, двое, однажды предали меня, и такого нельзя простить, но это случилось потому, что вы любили друг друга. В конце концов я в этом убедился. Теперь я вижу, что это так.

Несмотря на его присутствие, мы с Индией переглянулись через стол, не зная, как на это реагировать. Особенно в свете того, о чем мы только что говорили.

— Я любил Индию и не мог поверить, что она это сделала. Видишь ли, Джо, она действительно верная, как бы это ни выглядело теперь. Ты это помнишь. Когда она тебя любит, она вся твоя. Поняв, что происходит, я был готов убить вас обоих. Что за ирония — вместо этого умер я сам. Смерть оказалась не тем, что я думал. Мне предоставили возможность вернуться к вам, ребята, и я ею воспользовался. Братец, я воспользовался ею! Поначалу это было еще и забавно — видеть, как вы, маленькие ублюдки, визжите и бегаете, до смерти перепуганные. Забавно. Потом, Джо, ты начал защищать ее. Ты рисковал головой так, что ее десять раз можно было оттяпать. Ты делал все правильно и с любовью, и спустя какое-то время, после многих мук, до меня дошло, как ты ее любишь. Ты не был обязан возвращаться из Нью-Йорка, но ты вернулся. А как ты защищал ее от собаки в ту ночь… Это показало мне, что ты любил ее всей душой, и это меня удивило. Ты блестяще выдержал испытание, Джои. Ты даже меня убедил. Так что больше никакого Малыша. Больше никаких мертвецов. Всего доброго.