Григорий Покровский - Ввод

— У него есть жена, дети, которые будут помнить отца. Будут приходить на его могилу, — думал он, — а у меня никого нет, кроме брата, где-то там, далеко на востоке. Как уехал на комсомольскую стройку, там и остался. Моя могила зарастет бурьяном, а через несколько лет вовсе рассыплется. А может, найдётся сердобольная старушка, которая вырвет на этом холмике траву. Тьфу ты, дурацкие мысли лезут в голову. Я должен жить. Я буду жить. Я нужен Асе, я найду её. Мы создадим снова семью. Всё забуду, всё в прошлом. Это глупая молодость. Мы всё начнём с белого листа. У нас будут дети, мальчик и девочка. После Афганистана я уйду в отставку. Майоры уходят в сорок пять, мне еще больше десяти лет служить. Два года на войне в Афганистане. Потом получить хорошую квартиру в городе.

В раздумьях он начал куда-то проваливаться. Опять снилась мама. Как будто снова провожала его в училище, он хочет подбежать и поцеловать её, а она уходит и говорит: «Живые к живым, Васенька, а мёртвые к мёртвым. Знаю, сынок, трудно тебе, но всё будет хорошо». Проснулся от стука в дверь. Полусонный открыл дверь, на пороге стоял Васин.

— Доброе утро. Командир свою машину дал, велел отвезти вас в штаб округа.

— Я же должен быть в штабе в четырнадцать.

— А сейчас посмотрите сколько?

Бурцев глянул на часы, было одиннадцать.

— Это я так долго спал?

— Нервы железные, командир. Другой бы уже обдристался, а вам хоть с пушки пали. Как будто не на войну, а в отпуск на море едете. Еле достучался.

— Нет, просто много выпил и поздно лёг. Вчера после ухи ещё с Никольцевым посидели. Приходил проститься, малость засиделись. Сказал, что Суркова убили в Афгане. Ты знаешь об этом?

— Знаю, сосед мой по площадке. Вой стоит, не могу в дом зайти. У командира попросился вас отвезти. Проплачется, после обеда приеду, надо помогать. Моя жена, её валерьянкой отпаивает. Наказал жене, чтобы сидела возле неё неотлучно. Наша доля тяжёлая, а их ещё хуже. Нас шлёп, и ты на небесах, и ничего тебе уже не надо. А им детишек выходить и муки все на горбу нести.

— Присядь, Витя, я побреюсь, душ приму, приготовлю завтрак, и поедем.

— Мойтесь, Петрович, я завтрак смастерю. Что готовить?

— Холостяцкая еда — яичница.

Через полчаса они сидели в машине. Пропетляв немного по извилистой дороге, УАЗ выскочил на трассу. К штабу подъехали вовремя. Возле него уже собралась огромная толпа. Это были убывающие офицеры и их провожающие жёны, дети, друзья. Прошёл ровно час. К толпе никто не выходил. Рядом с Бурцевым стоял подполковник. На огромном чемодане сидели его жена и сынишка. Подполковник давал ей какие-то указания, что и как необходимо сделать.

— Простите, — спросил Бурцев, — вы не знаете, до которого часа будем стоять. Водички бы на дорогу взять.

— До четырёх часов, — ответил подполковник, — в штабе с двух до четырёх обед.

— А зачем же они тогда к двум вызывали?

— Перестраховка, ефрейторский зазор. Им начхать, что ты на войну едешь, у кадровиков главная забота, чтобы пузо не отощало. Через площадь Дом офицеров — там и водичка, и водочка и покушать — всё есть.

Бурцев и Васин сидели в кафе.

— Пить будете, Василий Петрович?

— Знаешь, что, Витя, давай на ты, хватит это выканье; закажем грамм по сто и закусочку.

Официантка принесла всё на стол, Васин поднял рюмку.

— Что тебе пожелать, Вася, как в той песне поётся: «если смерти то мгновенной, если раны небольшой». И невесту, чтобы нашёл, хватит бобылём бегать.

Перекусив, они вернулись к штабу. Люди продолжали толпиться возле входа. Где-то к шестнадцати толпа стала увеличиваться. С разных концов к ней подходил народ. Всем велели сесть в автобусы и ехать в аэропорт.

Бурцев стал прощаться с Васиным. Он обнял его и крепко прижал к себе.

— Витя, твою удочку буду помнить всю жизнь. Хорошая была удочка, сколько карасей ею наловил, и пришлось всех отпустить.

— До твоего приезда сохраню. Приедешь без единой царапины, удочка твоя.

— Всё замётано, ловлю на слове.

Они пожали друг другу руки, расцеловались.

До Ташкента летели без приключений. Учитывая разницу во времени, приземлились поздно. Выйдя из самолёта, офицеры столпились на площади перед аэропортом. Как и следовало ожидать, никто их не встретил.

— Мать их так, — выругался подполковник, — даже на бойню и то не могут толком отправить. Стоим здесь, как стадо баранов, своего конца ждём.

К толпе офицеров то и дело подъезжали такси. Они выхватывали из толпы по четыре человека и увозили на пересылку. Бурцев сел с подполковником и двумя лейтенантами.