Григорий Покровский - Ввод

— Зачем вы деньги взяли? — возмутился Бурцев.

— Вам положено тридцать рублей перевозить через границу, — ответил таможенник.

— Тогда дайте квитанцию. Я буду возвращаться, заберу.

— «Духи» тебе квитанцию дадут. Иди, пока акт не составил о контрабанде валюты и до трусов не раздел.

— Крохоборы, — сказал Бурцев и пошёл через турникет.

Самолёт быстро набирал высоту. Монотонный гул мотора действовал успокаивающе. Рядом с Бурцевым сидел майор, он был немного старше его.

— Чего ты с ним завёлся? — спросил майор.

— С кем?

— С таможенником, я за тобой шёл.

— А ну его, хрен моржовый, тридцать рублей забрал. Я же не знал, что разрешено только тридцать провозить. Написал, сколько в кошельке было.

— Хорошо, что не двести, — засмеялся майор. Ты первый раз летишь?

— Да, первый.

— А я уже там больше года. Из отпуска возвращаюсь. Вёз пацану рубашку, на ней была какая-то хренотень на английском написана, забрали, говорят, не положено. А у самих руки трясутся, хапают. Три дублёнки купил одну жене, две дочкам, одну тоже забрали. Говорят, только две разрешено. Пришлось и вторую в Ташкенте продавать.

— Зачем же продавать?

— Как же, я одной дочке привезу, а второй нет. Они же близнецы. И это какой-то хмырь, там, в Москве придумал, сколько я шубок могу провезти за свои, кровью и потом, заработанные деньги. Как будто я их экономику подорву. Можно подумать, все меховые фабрики враз станут. Да были бы они у нас в магазинах, стал бы я эти «вонючие» дубленки из Афганистана возить. Они же их мочей выделывают. Вначале мочатся на них, а потом скребут. Поэтому у них и запах ужасный.

— Наверное, власти боятся, чтобы офицеры не разбогатели, — пошутил Бурцев.

— Разбогатеешь тут. И эти суки на местах наживаются, обдирают ребят. Мы лбы под пули подставляют, а таможня жирует. А в Москве думают, что советский офицер из трех дублёнок миллионером станет. Эта братия разбогатеет! Шмонают чемоданы с пристрастием. Особенно баба в таможне есть, ух и жадная, как тряпку увидит, вся трясется. За день, знаешь, сколько нашмонает. Мы за год столько не заработаем.

— Так это ж всегда на Руси было — мытарю давали в кормление кусок границы. Как там, очень трудно?

— Я тебе скажу так: военный, такая скотина, что ко всему привыкает. Гибнут в основном в начале из-за нерасторопности, а в конце из-за беспечности. Будешь в переделках, берегись, не суйся, куда не надо, пока не обвыкнешь. А когда будешь нюхом чувствовать, где «духи», остерегайся своей бравады, никому не нужной показушной смелости.

— А чего это тебя с тремя детьми и в Афган упекли?

— История неприятная. Служил под Минском в учебке. Комдив наш, полковник Судаков, такой бабник. Трахнет красивую бабу — квартиру дает или мужа на повышение. А бабы поняли его слабину и сами под него ложиться стали. А я как раз на расширение на очереди стоял первым. Он жену прапорщика поимел, и квартиру им вне очереди дал. Тогда пошёл к нему и кулаком по столу, как стукну, говорю: «в Москву министру напишу». Испугался, коленки затряслись, пообещал, что через месяц получу. Обещанье своё выполнил. Офицер ушёл на повышение, его квартира досталась мне. Как только я вселился, меня тут же в Афган.

В разговоре не заметили, как самолёт пошёл на снижение.

— Прилетели, — сказал майор.

Бурцев взглянул в иллюминатор. Внизу проплывали горы и ущелья. Всё было серо-желтого цвета, иногда просматривались пятна белого, как снег, камня. Самолёт сделал резкий крен вниз, и его шасси коснулись взлетной полосы.

— Чего он так резво садится? — спросил Бурцев.

— Чтобы «духи» с «Иглы» не подбили на подлёте. Летит на высоте, недосягаемой для переносных комплексов, а подлетает к аэропорту и плюх, как тетёрка.

Проехав немного по полосе, самолёт остановился. Начала опускаться аппарель, и в хвосте образовалась огромная дыра. Офицеры взяли свои вещи, и толпа по наклонной пошла вниз. Возле самолёта стояли какие-то люди. Это офицеры встречали свою замену: лица у них были исхудалыми, загорелыми до черноты. Волосы, припорошенные серой пылью, казались седыми. Люди напряжённо всматривались в лица идущих вниз. Кто знал своего сменщика по фамилии, выкрикивал её. Бурцев шагнул на полосу, остановился в неведенье, куда идти. Рядом проходил попутчик майор.

— Тебе туда. — Он махнул рукой на палатки, которые виднелись сбоку от взлётной полосы. — Там пересылка, кадровики распределяют по воинским частям.

Бурцев взял чемодан и неторопливым шагом пошёл к пересылке. Дневальный, стоящий под грибком возле палаток, указал ему, где есть свободные кровати. Тут было ещё хуже. Если в Ташкенте на пересылке не было только постельного белья, то на пересылке в Кабуле не было даже матрацев и подушек. Палатка так нагрелась за день, что сидеть в ней было невозможно. Василий вышел на улицу к умывальнику, открыл кран, хотел попить и освежиться. Оттуда потекла почти горячая вода. Выплюнув нагретую солнцем воду, он направился к палатке, где размещались кадровики, дал предписание и удостоверение личности. Подполковник быстро заполнил карточку и сунул её в деревянный ящик.