Григорий Покровский - Ввод

Офицеры разбрелись за поиском дров для костра. Бурцев с Васиным готовили уху и продолжали разговор.

— Вы говорили про Россию, а Англия сто лет Афганистан усмиряла. Я тоже так думаю, что все там побываем, может и не по одному разу.

— Это кому как подфортунит, Витя.

— Оно-то так, а по поводу рыбалки я просто успокоил жену. Вы знаете, как она дрожит. Проснется и за руку ловит, на месте я или нет. Детдомовская она. Росла без родителей, вот и боится потерять семью. Ей годиков шесть было, как умерла её мать. После неё остались трое маленьких ребятишек. Разбросали их по разным детдомам. Я всё думаю, Василий Петрович, почему наша власть такая жестокая? Неужели нельзя в один детдом?

— Нет, это не власть, это мы такие жестокие. Все люди, Витя, гены у нас такие. А самые из самых попадают во власть. Где-то я у Карамзина читал, что в плавнях по берегам селились племена жестокие и варварские. Это он о славянах, так отзывался. Летописец Нестор знаешь, как о наших предках писал? «Сие люди жестоки, свирепствовали в империи, не щадя крови для награбления драгоценностей, которые они зарывали». Только вдумайся, убивали, грабили, а награбленное зарывали в землю. А зарывали потому, что боялись друг друга. Вот откуда она жестокость, она сидит в наших генах. От неё все наши беды. От жестокости мы так плохо живём. Всю жизнь, завидуя, ненавидя друг друга, стараемся, гадость сделать. Вот и сидим все по уши в дерьме.

— Ой, как вы правы, Василий Петрович.

— Это не я прав, — это летописцы.

— Я ротой командую уже не первый год, все не могу себе взять в толк. Приходят молодые солдаты, их старослужащие лупят, гоняют как «сидоровых коз». Я ночей не сплю, за ними как нянька. Они все говорят — плохо, когда дедовщина в роте, осуждают стариков. А через год сами становятся стариками и издеваются над молодыми еще изощрённее. Казалось бы, прочувствовал человек, понял, что издеваться над людьми плохо, так нет, все по старому кругу.

— Гены, Витя, берут своё. Когда разума мало, тогда работают гены. А ты думаешь, почему революция совершилась именно в России, да ещё с такими дикими последствиями. Следуя марксизму-ленинизму, социализм — это более высокая формация, и наступает после развитого капитализма. «Потому как он гниет». А мы-то ещё и толком погнить не успели. В шестьдесят первом только рабство отменили, а уже через сорок лет, в девятьсот пятом в социализм заторопились. Дело всё в жестокости. Все народы рабов добывали в войнах из пленных, или покупали у работорговцев. Только русский барин столь жестоко относился к своему народу, держа рабами своих же и столь долго. Сейчас люди убивают друг друга не потому что им нечего есть, а в охотку, за идею, или просто за интеллигентный вид.

— Рюрика надо, Василий Петрович, Рюрика. А жаль, что вы уезжаете. Только в батальоне люди голову подняли. Стало интересно на службу ходить. Раньше, утром, бывало, идешь как на каторгу. Особенно, когда еще тот командир полка был, до Никольцева. Если его уберут, и станет Менков, тогда хоть с полка беги. Раньше было так, идешь на службу и знаешь, что ждёт тебя десять солдат с лопатами, машина и ты едешь какому-то пидеру в лампасах дачу строить, и никакого просвета. Одно только желание, поджечь эту дачу вместе с его выводком.

— Вот видишь, Витя, и в тебе жестокость сидит.

— Но я же человек, Василий Петрович! Я мечтал с детства стать офицером, учился, и я хочу реализоваться как офицер. А чего он в мою личную жизнь со своей дачей лезет. Он же реализовался, лампасы получил. Может, и я хочу, так почему же он мне мешает!?

— На твоей стороне правда. Только мы не одни такие. Вся армия наша такая. Я вот на севере служил, в академии учился, на стажировке на Дальнем Востоке был, и пришёл к выводу — везде так. Не буду говорить за «стратегов». Не знаю, как там, но у сухопутчиков бардак. Политики пугают друг друга, а пугать нечем.

— Вы правы, Василий Петрович, я сразу после училища взводным в Белорусском округе служил. Так там министр обороны нашу дивизию поднял по тревоге, отмобилизовали нас до военного штата и погнали на Черняховский полигон под Калининградом. Это какой-то цирк был. Все приписники — пьяные. Такое впечатление, будто с цепи сорвались и водки никогда не видели, а тут дорвались. Пьяными обмораживались, их без конца в госпиталь отправляли. Помню, под Юрбаркасом стояли — литовцам за водку солярку, одежку продавали. В лесу побросали склады с оружием и боеприпасами, мы еле всё собрали. Приехали на полигон, а никто с танка и БМП стрелять не умеет. Проехали по полигону, министр дивизии тройку поставил и укатил.