Валерий Козырев - Джесси

– Ты не рад, что дома? – не вытерпела Катька, заметив перемену в его настроении.

– Почему же? Рад. Просто, вспомнил те места, где служил. Там весной тоже красиво… Правда, по-другому, совсем не так, как здесь.

– И поэтому ты теперь всегда будешь ходить печальный?..

Катьке в душе было обидно, что она так ждала его домой, а он скучает по тому, что в её представлении не должно вызывать подобных чувств. Не понять девчонке, что это – часть жизни; и многие, кто отслужил, частенько с ностальгической тоской вспоминают пусть и не лёгкие, но дорогие сердцу армейские будни.

– Нет, – улыбнулся Вока. – Вот, немного погрущу, а потом всегда буду весёлым. Тем более что у меня такая сестренка! – И он приобнял её за плечи.

Катя смутилась.

– Ну и рука у тебя! Тяжёлая, словно железная…

Вока был её кумиром, и на всех ребят во дворе и в школе она смотрела, сравнивая с ним. Уже возвращаясь домой, они проходили мимо дома, в котором жил Гена.

– Гену часто видишь? – спросил Вока.

– Не очень. Только в церкви и иногда на улице. А в церковь он с какой-то девушкой приходит… Красива-я-я – слов нет!

– В общем-то, мы переписывались… Но про неё я не знаю; знаю только, что с Марьяной они окончательно расстались, и что она замуж вышла.

– Да, я про это тоже знаю.

– А ты-то откуда?!

– Все у нас в школе про это знают. У них же любовь была, как у Ромео и Джульетты!

– Ну ладно, всезнайка! Пошли к нему …

Гена недавно вернулся с работы и, поужинав, с книжкой в руках лежал на диване. На звонок дверь открыла Людмила Александровна.

– Здравствуйте, Людмила Александровна! – поздоровался Вока.

– Володя!!! – всплеснула она руками.

Гена, узнав друга по голосу, выбежал в прихожую.

– Вока!!! Генка!!! – закричали они одновременно, бросаясь обнимать друг друга.

– Ну, ты матерый северный медведь! – проговорил Гена, с трудом освобождаясь из могучих объятий друга.

– Да и ты тоже, брат, не доходяга! – смеялся Вока.

– Ну-ну, хватит вам силой меряться, – с нарочитой строгостью произнесла Людмила Александровна и по-матерински обняла Воку. – С возвращением, Володя! – Затем взглянула на скромно стоявшую у дверей Катю. – А это что за красавица: неужели Катерина?

– Она самая! – вместо застеснявшейся Катьки ответил Вока.

– Подумать только! Встретила бы на улице, ни за что бы не узнала!

Катька смутилась ещё больше.

– Ну-ну! – Людмила Александровна заметила, что девушка совсем засмущалась. – Не обижайся, Катерина, это я так… Конечно же я узнала тебя, хотя ты и очень повзрослела – просто невеста.

Людмила Александровна пригласила всех на кухню и принялась угощать пирожками с яблочным джемом, которые она пекла – как, впрочем, и все другое – великолепно. К этому времени подошел и задержавшийся на работе Михаил Иванович. Широкая славянская душа всегда рада гостям, и он шумно приветствовал Воку.

– До старшины дослужился, молодец! Не всякому удается, – приговаривал он, похлопывая его по плечу.

Из холодильника Михаил Иванович достал пару бутылок «Жигулевского», но, взглянув на ребят и не встретив подтверждения в их глазах, вздохнув, поставил бутылки обратно.

– А ведь какой повод, чтобы выпить, а? – с напускным сожалением промолвил он. И, сев за стол, обращаясь к Воке, спросил: – Ну, как служба-то: медом показалась али нет?..

– Да, всякое бывало… Наверное, как и везде.

– Это ты, Володя правильно сказал. Я ведь тоже срочную не на югах загорал; в Заполярье, на флоте служил – тоже, брат, всяко было… Север, он и есть север. Про него только вспоминать хорошо, а вот чтобы жить там, полюбить его всей душой надо – без этого никак! Не всякому это дано, но уж если прикипит душа к северу, ничем не оторвать. Все там другое: и природа, и живность. И людей он другими делает. Мягче, добрее люди на севере. Ведь недолго я там пробыл – три года. Это, брат, для севера – плюнуть и растереть, годам да километрам там счёт другой. А вот же – многое вспоминается! По первости-то как отслужил – все бы бросил, да обратно уехал!.. Да и морем тоже болел, тянет оно человека, точно магнит какой. По сей день служба вспоминается. Случай вот однажды был! – оживился он, явно настраиваясь на длинный рассказ. – Должны были мы в тропики идти, – в дальний поход, значит… Да только где-то на середине пути главный двигатель из строя вышел. Обратно уже далеко, получили приказ догрести на вспомогательных до одного промежуточного иностранного порта. В общем, встали мы там у стенки… Пока то да се, пока нам запчасти на двигатель подвезли, да потом в доке стояли – так и месяц прошел. Так вот, насмотрелись мы там на эту закордонную жизнь… Хорошо живут! Нам чтобы так – еще о-го-го, сколько надо! Не знаю, кто кого там у них угнетает, но бедных, – чтоб в лохмотьях ходили, я не видел. В магазинах тоже всего навалом: покупай – не хочу, деньги б только были… А вот случай там был один, – продолжал он, все более увлекаясь. – Недалеко от порта супермаркет ихний – универмаг, значит, по-нашему – загорелся. Пожар, разумеется, потушили быстро. С этим у них там тоже все в порядке – пожарные машины на пожар без воды не приезжают. А вот товар все-таки подпортился, где подмок, где-то пена на него попала… И весь этот по-ихнему хлам отгребли бульдозерами в сторону, и всё, что в этих кучах, можно было брать просто так, бесплатно, только бы место освободилось. В порту на тот момент из наших еще рыболовные суда стояли, да два сухогруза на рейде, так они этой дармовщиной загрузились так, что осели чуть не по самую ватерлинию! Да и мы не зевали, хоть офицеры и стыдили нас. Мол, защитники могучей социалистической державы, а тащите на борт всякий хлам, то, что, мол, капиталисты выкинули. Хотя сами ведь прекрасно знали, что в этой самой могучей державе даже если и деньги есть, так всё равно купить нечего… – Михаил Иванович замолчал, поняв, что ляпнул лишнее, но тут же, продолжил: – Да и жизнь там, скажу, повеселее будет… Днем работают, а вечером, стало быть, развлекаются. Кафе да ресторанов всяких у них там видимо невидимо, все улицы в рекламах, но и безобразия всякого тоже хватает. Целые улицы в городе такие есть, где…