Валерий Козырев - Джесси

Некоторое время ехали молча.

– Ну, все, я тут сворачиваю, – сказал таксист, притормаживая на перекрестке.

– Нормально, мне здесь уже недалеко. Сколько с меня?

– Для дембеля Советской армии – бесплатно!

– Ну, спасибо, – улыбнулся Вока и вышел из машины.

– Хорошо погулять! – весело пожелал на прощанье водитель и лихо тронул машину с места.

В армию Вока призывался в первой половине апреля, сейчас же на дворе был май, и день стоял уже по-летнему жаркий. Слабый ветерок серебрил листья придорожных тополей и приятно охлаждал лицо. Невдалеке рабочие в ярко-оранжевых жилетках укладывали асфальт, в воздухе витал запах дыма и плавленого гудрона. Когда подходил к дому, тело наполнила необыкновенная воздушная легкость. Он почти бегом взбежал по лестнице, – такой знакомой, на ней он помнил каждую щербинку, позвонил в свою квартиру. Дверь открыла мать. От неожиданности она отступила шаг назад и, всплеснув руками, смогла лишь проговорить.

– Володя! Сыночек!

Вока поставил чемодан на пол прихожей и обнял её. А из комнаты с радостным криком уже бежала младшая сестренка Катька, повзрослевшая за два года, – совсем уже девушка, и повисла у него на шее.

– Вовка, как я скучала! Как здорово, что ты опять дома! – щебетала она. Затем, чуть отстранившись: – Вока, какой ты стал мужественный да красивый!.. Как жаль, что ты мой брат, а то непременно бы влюбилась…

– Да и ты тоже, смотрю, девушка на выданье, – улыбался Вока.

Как и положено, в дембельском чемодане Воки были подарки для всей семьи. Он положил чемодан на стул, щелкнул замками, с видом фокусника извлек из него серую пушистую шаль и протянул ее матери.

– Извини, мама, что подарок не по сезону… Но зимой ты оценишь его и будешь благодарна.

– Спасибо, сынок, я и сейчас благодарна! – засветилась улыбкой мать и, накинув подарок сына на плечи, подошла к зеркалу. – А красивая-то какая! – Встала она у зеркала вполоборота, поглаживая дымчатую шерсть шали.

Кате в подарок привез Вока сделанную Валькой брошь, с крупным переливающимся зеленым камнем. Его Валька нашел в русле пересохшего ручья, огранил надфилем, подгоняя под купленную в магазине брошь, из которой он предварительно выковырял блеклый, искусственный камень. И когда камень вошел в гнездо, прежде чем основательно закрепить его, отшлифовал пастой гои. Брошь получилась удивительно красивой, и Валька, – зная, что у Воки есть младшая сестренка, отдал брошь ему. Катька тут же приколола её к платью и стала крутиться у зеркала.

– Теперь к ней надо что-то зеленое… – сказала она чуть задумчиво, и затем радостно: – Ура! У меня же есть зеленая перевязь для волос и зеленого цвета пояс!

– Ну, ты и модница стала! – рассмеялся Вока.

– Девушкам это позволительно!

– Кстати, у тебя ещё и глаза под цвет камня.

– Ну, не такие уж они у меня и зеленые! – кокетливо засмущалась Катерина.

Не прошло и часа, как Вока засобирался в город.

– Ба-а, да ты и дома-то еще совсем не был, отдохнул бы с дороги! – запротестовала мать.

Зато Катька Воку поддержала и напросилась идти вместе.

– Куда пойдем? – осведомилась она, взяв его под руку, лишь только они вышли из подъезда.

– На кудыкину гору, – как в детстве отшутился Вока.

– Нет, ну правда!

Катя откровенно гордилась братом, ей было приятно идти рядом с ним.

– Туда, где я не был два года.

– Но ты же везде не был два года!

– Тогда, куда глаза глядят.

– А куда они у тебя глядят?

– У меня – прямо, у тебя – не знаю.

– У меня тоже прямо.

Узнавая Воку, к ним подходили ребята, здоровались, с уважением поглядывая на его старшинские погоны. Катька чувствовала себя на седьмом небе. Прогуливаясь, вышли к фонтану. Издали он смотрелся, как огромная опрокинутая хрустальная ваза с бассейном у основания. Вокруг бассейна, по его периметру – разноцветные скамейки, буйство зелени и цветов. Серебристая водяная пыль, витая в воздухе, несла приятную прохладу; и у фонтана, несмотря на дневную жару, было не так душно. Кругом – радостные лица и детский смех. И вот, среди всего этого великолепия Вока вдруг почувствовал, что скучает по северной природе, той, которая как простенький ситец отличается от восточного, переливающегося яркими красками шелка, отличается от всего того, что сейчас окружает его. Ему стало грустно. Мог ли он подумать там, где местами росли лишь чахлые лиственницы, да на камнях серебрился сухой мох, что будет скучать по всему этому?! Но вот – не успел приехать, а уже скучает…