Марьяна Романова - Солнце в рукаве

Однако в середине девяностых все изменилось. Вялая, как морская черепаха, Нина Карачарская проснулась, расправила плечи, повела носом, хищно принюхиваясь к аромату свободных денег, гуляющему по растерянной стране. Потом купила у вьетнамцев футболку и три ночи вручную расшивала ее бисером, а то, что получилось, продала жене какого-то посла. Хорошие руки, трудолюбие и связи – прошел год, и она зарегистрировала фирму, наняла пятерых помощниц, а потом открыла небольшой магазин.

– Нине нужна помощница. Как раз вчера об этом речь зашла. У нее уволился человек, и ей срочно нужна замена. Могу тебя пристроить.

– Правда? – обрадовалась Надя. – Мам, пожалуйста!

– Нет проблем. – Тамара Ивановна улыбнулась, как фокусник, который вот-вот выпустит из цилиндра белых голубей. – Ты могла бы и шить, подмастерьем будешь, и бумагами заниматься. Набьешь руку, посмотришь, как устроено производство, и в будущем году тебя в твоем текстильном с руками оторвут.

Договорились, что мама свяжется с Ниной Карачарской в тот же вечер, а наутро позвонит Наде.

В ту ночь Надя почти не спала, мучимая счастливыми предвкушениями. Спокойная красивая Нина – лучшей начальницы и не представить. Небольшая контора, такие интересные вещи – Карачарская занималась и батиком, и народными костюмами. Однако утром звонок так и не раздался, да и мамин телефон не отвечал. Два дня Надя не выходила из квартиры. Два июньских дня – солнечных и жарких – были потрачены на пустое ожидание звонка.

И вот наконец выяснилось, что Тамары Ивановны вообще нет в городе. Она поправляет здоровье в Ессентуках – спонтанное приглашение мужчины. Вернулась мама только через две недели, загорелая, с порозовевшими щеками и как будто бы утюгом разглаженным лицом. Привезла Наде подарок – магнит для холодильника.

– А как же Нина Карачарская? – потухшим голосом спросила та.

– Ой! – Загорелая ладошка взлетела к смеющемуся рту. – А я и забыла о ней. Но ничего же страшного, сейчас и позвоним!

Однако выяснилось, что за две недели Карачарская уже успела найти помощника, и больше вакансий в ее небольшом доме моды не было. Тамара Ивановна закусила пухлую губу и развела руки – с улыбкой провинившегося малыша, который точно знает, что его простят, да еще и умилятся его никчемности.

После этого случая Надя не разговаривала с мамой два месяца, до самой осени.

Хорошо, что была Марианна и ее тетка, открывшая парфюмерный магазин.

Продавать духи было просто и скучно – побрызгал на специальную бумажную палочку, с милой улыбкой рассказал о компонентах аромата, принял деньги и упаковал коробочку в подарочную бумагу – вот и все. Покупателей почти не было. Марианна целыми днями читала журналы и приглушенным шепотом болтала по рабочему телефону. Она ощущала себя золотой рыбкой в ухоженном аквариуме – на своем месте. Надя же скучала у окна. У нее было чувство, что жизнь, так и не начавшись, кончилась.

Парфюмерный магазинчик быстро разорился. У Нади и Марианны уже был опыт – их легко взяли в галерею элитных алкогольных напитков. С тех пор они так и кочевали по магазинам и бутикам, всегда вместе.

А в текстильный институт Надя так и не поступила.

На ультразвуке врач увидел девочку, которую Надя не смогла распознать за нагромождением черно-белых линий. Линии колыхались, как мультипликационное море. В центре экрана пульсировало крошечное – не больше горошины – светлое сердце.

– Посмотрите, она пальчик сосет, – умилялась линиям докторша. – Вы уже решили, как назовете? Почему не взяли с собой ее отца?

Надя хотела было возмутиться последнему вопросу. Она считала Москву достаточно феминистским городом для того, чтобы люди не спрашивали взрослую женщину о том, где ее муж, да еще и с таким отвратительным умильным выражением лица. И не смотрели косо, если мужа нет. Но в последний момент проглотила гневную реплику, и она колючим меховым шариком застряла в горле.

Ей придется привыкнуть.

Лучшая тактика – вообще не обращать внимания, не чувствовать обиду. Современная Москва, может быть, и пропитана идеями феминизма, только вот и мультфильмы, и стихи Агнии Барто, и книжки для детсадовцев, и сценарии детских утренников – все это существует под лозунгом «папа, мама, я – счастливая семья». И рано или поздно придется объяснять дочери отсутствие одного из компонентов священного триумвирата.

Надя честно старалась и продержалась «незамеченной» до восемнадцати недель беременности, но потом живот взбунтовался с категоричностью отрока, вступившего в опасный возраст, когда наиболее благодатным выбором кажется то, чего не хотят твои родители. Он словно был обижен на Надю за то, что та его прячет. И начал расти в какой-то странной плоскости – как будто бы внутри нее раздувалось огромное яйцо, острый конец которого был обращен к миру.