Эми Тан - Сто тайных чувств

— Гляди, — Кван показывает на ряд открытых прилавков внизу, освещенных тусклыми электрическими лампочками, — мы можем купить там завтрак, дешево и вкусно. Лучше, чем платить девять долларов с носа за гостиничную еду. Главное, за что? Пончик, апельсиновый сок, бекон — кому это нужно?

Я вспоминаю о предостережении в моем путеводителе держаться подальше от еды с уличных лотков.

— Девять баксов — не так уж и дорого, — говорю я.

— Эй! Ты не должна больше так думать. Теперь ты в Китае. Девять долларов здесь — большие деньги, недельная зарплата.

— Да, но дешевой едой можно запросто отравиться.

Кван протягивает руку в сторону улицы:

— Гляди. Все эти люди там, внизу — они, что, отравились? Если хочешь снимать настоящую китайскую еду, ты непременно должна ее попробовать. Ароматы пропитывают твой язык, проникают в твой желудок. Желудок там, где твои настоящие чувства. И когда ты будешь снимать, эти настоящие чувства покинут желудок и насытят твои фотографии, и тогда все смогут почувствовать вкус еды, глядя на них.

Она права. Кто я такая, в конце концов, чтобы бояться привезти домой парочку несчастных паразитов? Я натягиваю теплый свитер и, выйдя в коридор, стучу в дверь Саймона. Он сразу открывает, уже одетый. «Не мог спать», — вздыхает он.

Через пять минут мы уже на улице. Проходим мимо дюжин открытых прилавков, одни из которых оснащены примусами, другие — подобиями жаровен-гриль. Каждый прилавок окружен покупателями, поедающими лапшу и блинчики. От волнения и усталости у меня по коже бегут мурашки. Кван останавливается около лоточника, который печет блины, шлепая жидкое тесто на дно сковороды, похожей на раскаленный барабан, облитый маслом.

— Дай мне три, — говорит она по-китайски. Лоточник снимает блины со сковороды своими копчеными пальцами, и мы с Саймоном подвываем, подбрасывая горячие блины, словно пара цирковых жонглеров.

— Сколько? — спрашивает Кван, открывая кошелек.

— Шесть юаней, — отвечает продавец.

Я подсчитываю сумму — получается чуть больше доллара, даром! По мнению Кван, цена просто грабительская.

— Эй, — она указывает на другого покупателя, — а вот он заплатил только пятьдесят фен за блин.

— Он-то здешний, а вы трое — туристы.

— Что ты несешь? Я тоже здешняя.

— Ты? — лоточник недоверчиво хмыкает. — Ну и откуда же?

— Из Чангмианя.

Он удивленно поднимает брови:

— Правда, что ли? Кого же ты знаешь в Чангмиане?

Кван скороговоркой выпаливает несколько имен.

Лоточник хлопает себя по ноге:

— Ву Зе-мин?! Ты знаешь Ву Зе-мина?

— Ага. В детстве наши дома стояли друг напротив друга. Как он? Я тридцать лет ничего о нем не слышала.

— Его дочь вышла замуж за моего сына.

— Да брось ты!

Лоточник смеется:

— Чистая правда. Вот уже два года назад. Моя жена и мать были против этого брака — только потому, что девчонка из Чангмианя. Все их бабьи предрассудки. Верят, что Чангмиань проклят. Я-то нет, я не суеверный с некоторых пор. А теперь вот у них ребенок родился прошлой весной, девчонка, но мне и то хорошо.

— Не могу поверить, что Ву Зе-мин уже дед. Как он поживает?

— Жену потерял, уже лет двадцать прошло. Их тогда отправили на принудительные работы за контрреволюционное мышление. Ему руки изуродовали, зато хоть не свели с ума. Потом он женился на другой женщине, Йань Лин фан.

— Поверить не могу! Это младшая сестра одного моего одноклассника. Просто не верится! Для меня она по-прежнему маленькая девчоночка, неженка.

— Больше уж не неженка. У нее теперь кожа джиаобань, грубая, как свиная шкура. Ей досталось, знаешь ли.

Кван продолжает болтать с лоточником, а мы с Саймоном уплетаем дымящиеся на утреннем холодке блины, по вкусу — нечто среднее между итальянской фокаччей и омлетом из зеленого лука. К концу завтрака Кван и лоточник ведут себя словно старые добрые друзья: она обещает передать привет всем родственникам и друзьям, он учит ее, как нанять шофера по сходной цене.

— Ну ладно, братец, — говорит Кван, — сколько я тебе должна?

— Шесть юаней.

— Эй! Все еще шесть юаней?! Это слишком дорого! Я дам тебе два, не больше.

— Ладно, дай три.

Кван недовольно фыркает, расплачивается, и мы уходим. Миновав полквартала, я шепчу на ухо Саймону: «Тот человек сказал, что Чангмиань проклят».

Кван слышит меня: «Шш! Это просто древняя легенда. Только глупцы все еще думают, что Чангмиань — проклятое место».

Я перевожу ее слова Саймону, а затем спрашиваю: