Эми Тан - Сто тайных чувств

«Что это?» — спросила она, внимательно осмотрев содержимое пиалы, понюхав и фыркнув. Такое подозрительное! «Мышь», — ответила я. Она закрыла глаза, затем встала и покинула комнату. Когда оставшиеся чужеземцы захотели узнать, что я сказала, Йибан перевел им мои слова на их язык. Они покачали головами и съели все с большим аппетитом. Позже я спросила Йибана, что именно он сказал им. «Кролик, — ответил он, — я сказал, что когда-то у мисс Баннер был кролик и она была к нему очень привязана». С того самого дня, когда бы чужеземцы ни спросили, что мы с Лао Лу им приготовили, я велела Йибану отвечать им: «Еще один кролик». У них хватало ума не докапываться до истины.

Не могу сказать, что у нас было много еды. Нужно бессчетное количество кроликов, чтобы накормить восемь человек, которые привыкли есть два-три раза в день. Даже миссис Аминь отощала. Зен говорил, что война становится все более жестокой. Мы надеялись, что в конце концов одни победят, а другие проиграют, и наша жизнь потечет по-прежнему. Только Пастор Аминь был безмятежен, лепеча как младенец.

Однажды мы с Лао Лу решили, что черное время настало. Мы решили, что настал подходящий момент есть утиные яйца. Мы немного поспорили, сколько яиц нужно давать каждому. Это зависело от нашего представления о том, сколько по-нашему продлится черное время и сколько яиц нам потребуется, чтобы продержаться. Нужно было решить, когда подавать яйца — утром или вечером. Лао Лу утверждал, что лучше это делать утром, поскольку тогда мы могли бы видеть сны, в которых мы едим яйца, и надеяться, что эти сны сбудутся. Это, по его словам, заставило бы нас радоваться по утрам тому, что мы еще живы. Итак, каждое утро мы давали каждому по яйцу. О, мисс Баннер так нравились эти зеленые яички — такие соленые, жирные, намного вкуснее кроликов, говорила она.

Помоги мне сосчитать, Либби-я. Восемь яиц каждый день в течение месяца… Это будет… Двести сорок! Ба! Неужели мне удалось заготовить так много? Если бы я продала их сегодня в Сан-Франциско… Огромные деньги! На самом деле я заготовила больше. К середине лета, когда моя жизнь подходила к концу, у меня еще оставалась, по крайней мере, пара кувшинов. В день нашей смерти мы с мисс Баннер смеялись и плакали, говоря о том, что могли бы съесть больше яиц.

Но человек не может знать, когда ему суждено умереть. А если бы даже и знал, что он смог бы изменить? Съесть в два раза больше яиц впрок? Тогда бы он умер с расстроенным желудком.

Знаешь, Либби-я, теперь, когда я об этом думаю, я ни о чем не жалею. Я рада, что не съела все те яйца. Теперь я могу показать их тебе. Скоро, скоро мы с тобой их откопаем, сможем попробовать то, что осталось.

Мое первое утро в Китае. Я просыпаюсь в темной комнате отеля в Гуйлине и вижу чью-то тень, нависшую над постелью и глядящую на меня в упор сосредоточенным взглядом наемного убийцы. Прежде чем я успеваю закричать, слышу, как Кван говорит по-китайски: «Спишь на боку — вот почему у тебя такая плохая осанка. Отныне будешь спать только на спине. И делать зарядку».

Она включает свет и показывает мне, как это надо делать — кладет руки на бедра и вращает талией. Она похожа на училку физкультуры середины шестидесятых. Мне интересно, сколько времени она проторчала у моей постели, ожидая, пока я проснусь, чтобы поделиться очередным добрым советом. Ее постель уже застелена.

Я смотрю на часы:

— Кван, еще только пять утра!

— Мы в Китае. Здесь в это время все уже встают. Только ты спишь.

— Уже нет.

Не прошло и восьми часов, как мы приехали в Китай, а она уже пытается во всем меня контролировать. Это ее земля, и мы должны следовать ее правилам, говорить на ее языке. Она наконец очутилась в своем китайском раю.

Кван со смехом стаскивает с меня одеяло.

— Либби-я, торопись, пора вставать. Я хочу скорее увидеть мою деревню и всех удивить. Хочу посмотреть, как Большая Ма удивленно откроет рот и скажет: «Эй, а я-то думала, что прогнала тебя. Зачем ты вернулась?»

Кван распахивает окно. Мы остановились в «Шератоне», который выходит на реку Ли. На дворе еще темно. До меня доносятся странные звуки — тррн! тррн! — словно в зале игровых автоматов. Я подхожу к окну и выглядываю на улицу. Разносчики на трехколесных велосипедах развозят корзины, груженные зерном, дынями и турнепсом, и звонят в звонки, приветствуя друг друга. Бульвар наводнен велосипедами, машинами, рабочими, школьниками. Все щебечут, сигналят, кричат и смеются, будто уже разгар дня. С перекладины велосипеда свисают четыре гигантские свиные головы, связанные за ноздри. Их белые рыла зловеще ухмыляются.