Эми Тан - Сто тайных чувств

За эти годы у нас сложился определенный круг клиентуры — Национальный фонд почек, Фонд исследования опухолей мозга, организация «Руки для добра», две больницы и одна весьма омерзительная, но прибыльная клиника косметической хирургии, настаивающая на публикации фотографий женских ягодиц до и после липоксации. В своем доме мы выделили комнату для работы. Я выполняла функции фотографа, дизайнера, печатника и верстальщика. Саймон готовил продукцию для публикации, договаривался с клиентами, покупал шрифты и расплачивался по счетам. Надо сказать, что мы относились друг к другу с подчеркнутым уважением: договаривались по вопросам выпуска брошюр, размера шрифтов, содержания заголовков. В этом плане мы действовали очень профессионально.

Друзья твердили нам: «Ребята, вам очень повезло». В течение этих лет я пыталась убедить себя, что они недалеки от истины. Мне казалось, что наши размолвки несерьезны и не стоит придавать им значение, как не стоит придавать значение занозам или легким вмятинам на автомобиле. Все поправимо, думала я, все в наших руках.

Три года назад скончался мой крестный, Дадли. Несмотря на то, что Дадли, некогда работавший бухгалтером, не видел меня с пеленок, он завещал мне акции одной небольшой компании, занимающейся генной инженерией. Когда он умер, эти акции ничего не стоили. Но к тому времени, когда его душеприказчик вручил их мне, генетическая компания стала государственной, акции несколько раз подскочили в цене, и, благодаря современным чудесам ДНК, у нас с Саймоном оказалось достаточно денег для того, чтобы купить огромный дом в прекрасном квартале Сан-Франциско, несмотря на заоблачные цены. Но потом мамочка предложила мне поделиться нежданным наследством с братьями и Кван. Она заявила, что я толком и не знала Дадли, а он когда-то был папиным другом. Она права, рассудила я, в глубине души надеясь, что Кевин, Томми и Кван благородно откажутся, оценив мой великодушный жест. Зря надеялась. Особенно меня поразила Кван: она визжала и приплясывала, словно участница телешоу «Колесо фортуны». После раздела наследства и уплаты солидной суммы в государственную казну, у нас едва хватало на частичную оплату скромного домика в сомнительном квартале.

В результате поиски жилья заняли больше года. Саймон предлагал дом в стиле пятидесятых, со всеми удобствами, в туманном районе Сансет, который, по его мнению, мы смогли бы продать через пару-тройку лет за двойную цену. Я мечтала о скромном домишке в викторианском стиле на Бернал-Хайтс, домишке, который мы со временем смогли бы рассматривать как «дом, милый дом», а не как объект для вложения денег. «Ты хочешь сказать: „халупа, милая халупа“», — съязвил Саймон, осмотрев жилище.

Мы так и не смогли договориться по этому вопросу. Конечно, все зависело от нас; оба понимали, что длительное проживание в помойной яме невозможно без пылкой, неукротимой страсти, когда ничего не имеет значения, кроме жарких объятий на узком любовном ложе. Мы, кстати, давно уже обзавелись огромной кроватью и одеялом с электрическим подогревом.

Как-то летом, туманным воскресным днем мы случайно наткнулись на вывеску «Добро пожаловать» на фасаде строения, состоящего из шести секций. Строение принадлежало какому-то жилищному кооперативу и располагалось по соседству с шикарным районом Пасифик-Хайтс. Соседство, однако, было весьма условным, ибо окна и двери задней части строения, выходящей на Вестерн-Эдишн, были наглухо заколочены стальными щитами. До Пасифик-Хайтс с его богачами, содержащими горничных, работников для выгула собак и имеющими по два лишних дома — три квартала; цены, соответственно, тоже на три порядка выше.

Мы вошли в холл. Саймон взял брошюру, испещренную рекламными призывами. «…Комфортные двухуровневые квартиры в жилищном кооперативе, расположенном в нижней части Пасифик-Хайтс, — прочел он, — который представляет собой престижный, некогда грандиозный особняк в викторианском стиле, построенный в 1893 году знаменитым в то время архитектором Арчибальдом Мэйхью». В брошюре также расхваливались десять комнат и место для парковки по цене, слегка превышающей возможности нашего бюджета. То, что мы могли себе позволить, включало пять комнат (или шесть, но без гаража).

Я позвонила в пятую секцию.

— Очень недорого, учитывая соседство, — заметила я.

— Это ведь даже не кондоминиум, — сказал Саймон, — я слышал, что в этих кооперативах нужно подчиняться каким-то безумным правилам. Без их разрешения даже новую лампочку нельзя вкрутить.