Эми Тан - Сто тайных чувств

Я должна поблагодарить Международную службу государственных сборов, ибо именно она привела нас к алтарю.

Мы жили вместе вот уже три года, два из которых — закончив колледж. Следуя нашей общей мечте «существенно изменить жизнь», мы начали работать в социальной сфере. Саймон — советником в организации «Возможность», поддерживающей трудных подростков, имевших судимость, я участвовала в программе «Не упусти свой шанс», помогающей беременным избавиться от наркотической зависимости. Мы получали очень мало и, узнав, какая сумма удерживается ежемесячно с наших доходов, подсчитали, сколько смогли бы сэкономить, если бы подали заявление об объединении выплаты: целых триста сорок шесть долларов в год!

Ослепленные этим немыслимым богатством, мы устроили дискуссию по поводу того, поощряет ли правительство таким образом вступление в брак, и пришли к выводу, что налоги в данном случае являются скрытой формой принуждения. Так зачем же отдавать правительству эти самые триста сорок шесть долларов? Для покупки оружия? На эти деньги мы смогли бы купить новые динамики. Я отлично помню, что идея вступить в брак принадлежала Саймону: «Как ты думаешь, не стоит ли нам подать заявление о совместной выплате?»

Мы поженились неподалеку от Рододендроновых садов в Голден-Гейт-Парке. Бракосочетание на свежем воздухе было, как мы полагали, романтичным и к тому же, что немаловажно, совершенно бесплатным. Но в тот июньский день дул пронизывающий ветер, вздымая платья и трепля волосы, так что на свадебных фотографиях все выглядели расхристанными. Пока священник благословлял наш брак, парковый служащий прервал церемонию: «Я очень извиняюсь, ребята, но вам нужно специальное разрешение, чтобы устраивать здесь сборища подобного рода». И мы, наспех обменявшись клятвами в верности друг другу до гробовой доски, похватали припасенные для пикника угощения и свадебные подарки и отволокли их обратно, в нашу тесную квартирку на Стеньян-стрит.

Свадебные подарки по своей никчемности можно было сравнить с глазурью для торта. Ни одной вещи, которая могла бы пригодиться в хозяйстве! Вместо простынь, полотенец, ножей, вилок и тому подобного друзья подарили нам всякую ерунду, рекламируемую как «шуточные подарки супругам». Мой бывший отчим, папочка Боб, подарил нам хрустальную вазу. Родители Саймона — увесистый поднос с гравировкой. Остальные члены моей семьи из кожи вон лезли, пытаясь перещеголять друг друга в поиске того, что могло бы остаться в наследство нашим правнукам. От мамочки мне досталась весьма оригинальная металлическая скульптура обнимающейся парочки — творение ее очередного увлечения по имени Бхарат Сингх. Братец Томми преподнес пинбол «пачинко», [19] Пинбол — род настольной игры; «пачинко» — японский пинбол. в который полагалось играть всякий раз, когда он навещал нас. Кевин подарил ящик красного вина, которое мы должны были выдерживать минимум пятьдесят лет. Но после нескольких незапланированных посиделок с друзьями у нас осталась прекрасная коллекция пустых бутылок.

Как ни странно, но подарок Кван оказался гораздо более изысканным. Это была китайская шкатулка из розового дерева с резной крышкой. Когда я подняла крышку, заиграл дребезжащий мотивчик «Какими мы были». В отделении для украшений лежала упаковка чая. «Надолго сохраняет вкус к жизни», — объяснила Кван и многозначительно посмотрела на меня.

В течение первых семи лет нашей совместной жизни мы с Саймоном находили общий язык практически по всем вопросам. В течение следующих семи лет ни о чем не могли договориться. Мы не устраивали дебатов по вопросам усовершенствования процесса судопроизводства, активной жизненной позиции, повышения социальных выплат и другим темам, которые они обсуждали с Эльзой. Мы препирались по пустякам: нагревать или не нагревать сковородку перед тем, как добавлять оливковое масло? Саймон утверждал, что так вкуснее, я не соглашалась. Мы довольно часто ссорились, и со временем это вошло в привычку. Мы начали раздражать друг друга, в то время как любовь постепенно угасала. Мы перестали делиться друг с другом надеждами, мечтами, тайными желаниями, потому что они казались нам слишком туманными, серьезными, даже пугающими: так все невысказанное оставалось внутри, разрастаясь, подобно раковой опухоли, которая пожирает твое тело.

Оглядываясь назад, я порой удивляюсь тому, как долго длился наш брак. Я часто думаю о других супружеских парах, наших друзьях, например. Что удерживает их вместе? Привычка, апатия? Или какое-то странное сочетание страха и надежды? Мне всегда казалось, что наш брак ничуть не хуже других, а даже напротив. Во многих отношениях мы выделялись на общем фоне. Мы неплохо смотрелись вместе на вечеринках, поддерживали физическую форму, и у нас была нормальная интимная жизнь. И что самое важное, у нас было общее дело — связи с общественностью, по большей части, с некоммерческими и медицинскими организациями.