Эми Тан - Сто тайных чувств

— Что это?

— Трава, — Кван снова переходит на английский, — особенное дерево, только свежий листочек, очень липкий. Я сама собирать для мисс Баннер. Приятно пить, приятно пахнет. Успокаивает голова. Умиротворяет. Может, вернет твоя память.

— Это со священного куста?

— А, ты помнить!

— Нет. Я помню твою сказку.

У меня трясутся руки. До смерти хочется курить. Что здесь происходит? Может, я стала такой же чокнутой, как моя сестра? Может, здешняя вода заражена каким-нибудь галлюциногеном? Может, меня укусил китайский москит и заразил безумием? Может, Саймон вовсе никуда не пропадал? И у меня на коленях не лежит шкатулка с вещами, принадлежавшими женщине из моих детских снов.

В воздух поднимается пар и резкий аромат трав. Я держу чашку обеими руками, чувствуя, как от пара лицо становится влажным. Я закрываю глаза и вдыхаю аромат. Он и вправду успокаивает. А вдруг я на самом деле сплю и все это — лишь нелепый сон? А если так, то я непременно должна проснуться…

— Либби-я, гляди. — Кван протягивает мне книжечку, сшитую вручную, с обложкой из мягкой коричневой замши. На обложке выдавлено готическими буквами со следами позолоты: «ПИЩА НАША». Я открываю книжечку, на землю слетают листки форзаца, и становится видна кожаная изнанка обложки: потертая и выцветшая теперь, она когда-то была пурпурной. Пурпурный цвет напомнил мне картинку из детской Библии: Моисей с диковатым выражением лица, стоящий на валуне на фоне пурпурного неба и протягивающий скрижали с заповедями толпе язычников в тюрбанах.

Я открываю книжку. На левой стороне — послание, нацарапанное неровными буквами: «Вера в Господа освобождает нас от искушений дьявола. Если душа твоя преисполнится Святым Духом, она не может стать еще полней». На другой стороне точно такими же буквами написано: «Уголок Аминь». А чуть пониже каракулями, вперемешку с кляксами и чернильными брызгами нацарапано что-то непонятное: «…Протухшие бобы, гнилой редис, листья опия, марь, пастушья сумка, артемизия, вонючая капуста, сухие семена, стручки, побеги бамбука. Подается холодным или плавающим в зловещей луже касторового масла. Господи, помилуй!» Далее — в том же духе, христианское вдохновение, сопоставляемое с жаждой и избавлением, голодом и насыщением, а в «Уголке Аминь» — список блюд, которые автор явно считал оскорбительными, но вместе с тем небесполезными, как образчик еретического юмора. Саймону это понравится. Он сможет использовать это в статье.

— Слушай, — читаю я Кван, — «…собачьи котлеты, птичье фрикасе, тушеная голотурия, [35] Голотурия — морской огурец. черви и змеи. Угощение для почетных гостей. Дай мне сил, Господи, никогда не быть почетным!»

Я откладываю дневник.

— Интересно, что такое голотурия?

— Нелли.

— Голотурия значит «Нелли»? — уточняю я.

Она смеется и хлопает меня по руке.

— Нет-нет-нет! Мисс Баннер, ее звать Нелли. Но я всегда звать ее «мисс Баннер». Вот почему не запомнить ее имя. Ха! Плохая память! Нелли Баннер, — она тихонько хихикает, покачивая головой.

Я снова хватаю дневник. У меня стучит в висках.

— Когда ты узнала мисс Баннер?

— Точная дата? Дай вспомнить…

— Йи ба лиу си, — вспоминаю я, — умри, потеряв надежду. Год тысяча восемьсот шестьдесят четвертый.

— Да-да. Ты хорошо помнить. Тот год Небесный Повелитель проиграть битва за Великий Мир.

Небесный Повелитель… Эту историю я тоже хорошо запомнила. Но существовал ли на самом деле кто-то по имени Небесный Повелитель? Жаль, что я так плохо знаю историю Китая. Я провожу рукой по мягкой обложке дневника. Почему сейчас таких не делают? Эти книги излучают тепло, их так приятно держать в руках. Я переворачиваю еще одну страницу и читаю: «…откусывать головки спичек Люцифера (мучительно). Глотать листовое золото (нелепо). Глотать хлорид магния (отвратительно). Есть опий (безболезненно). Пить сырую воду (мое дополнение). Далее к вопросу о самоубийствах, мисс Му сообщила мне, что это строго запрещено последователям Тайпинов, если они не жертвуют собой в битве за Господа».

Тайпин. Тай значит «великий». Пин — «мир». Тайпин, Великий Мир. Это произошло — когда? — где-то в середине девятнадцатого века. Меня словно влечет куда-то, и, хотя я пытаюсь сопротивляться, я не в силах этому помешать. Раньше я всегда относилась к рассказам Кван с изрядной долей скептицизма. Но сейчас я смотрю на кляксы на пожелтевшей бумаге, потускневший медальон, съежившуюся перчатку, «ПИЩА НАША». Я слушаю веселую старомодную песенку, осматриваю шкатулку, ища какие-нибудь знаки или дату. И вспоминаю о дневнике. Вот она, на обратной стороне титульного листа: Глад Тайдингз Паблишерс, MDCCCLIX. Римские цифры, черт ее дери! Я перевожу буквы в цифры: 1859. Открываю книгу Байарда Тейлора: Дж. П. Путнэм, 1855. Ну и что это доказывает? Это вовсе не означает, что Кван знала кого-то по имени мисс Баннер во времена революции Тайпинов. Это просто совпадение — рассказ о мисс Баннер, шкатулка, дата в дневнике.