Эми Тан - Сто тайных чувств

Плевать на журнал. К черту все правильные и неправильные впечатления. Я устанавливаю нужную экспозицию, я постараюсь остановить мгновение, проникнуть в самую суть его. Я замечаю Ду Лили, склоненную над ручным насосом и набирающую воду в сковороду. Навожу на нее объектив и начинаю снимать. Но, увидев камеру, та, одернув старый зеленый жакет, сразу начинает позировать.

— Не стой как вкопанная, — говорю я ей, — двигайся. Не обращай на меня внимание. Занимайся своими делами.

Ду Лили кивает и идет по двору. Усердно стараясь позабыть о камере, она восхищается табуретом, протягивает руку к корзинам, свисающим с дерева, с изумлением созерцает грязный топор, — будто демонстрирует какие-то бесценные национальные сокровища. «Раз, два, три», размеренно произношу я по-китайски, затем делаю несколько снимков, чтобы не огорчать ее. — «Хорошо, хорошо. Спасибо».

Она недоумевает. «Я что-то не так сделала?» — спрашивает Ду Лили жалобным детским голоском. Она, видимо, ожидала вспышки, щелчка затвора, а ничего подобного «лейка» не производит. Я решаюсь на маленькую ложь.

— Я еще не фотографирую, — объясняю, — пока только присматриваюсь, так, для практики.

Ду Лили улыбается с явным облегчением и направляется к загону. Как только она открывает ворота, поросята с хрюканьем устремляются к ней, задрав пятачки, выпрашивая угощение. Несколько кур настороженно окружают ее по той же причине. «Хорошая, жирная курочка», — бормочет Ду Лили, оценивая свой выбор. Я крадусь по двору, как вор, стараясь держаться в тени, и пытаюсь найти наилучшее соотношение объекта, освещения, заднего плана и обрамления. Солнце медленно садится, и теперь его лучи проникают сквозь крышу, отбрасывая мягкий свет на кроткое лицо Ду Лили. Всего чуть-чуть непосредственности, и… Во мне что-то меняется, я чувствую, как прибавляются силы по мере того, как разум освобождается от оков. Теперь я снимаю на едином дыхании. В отличие от других аппаратов, которые мешают мне видеть картинку, когда открыт затвор, «лейка» позволяет увидеть нужные моменты: взмах руки Ду Лили, хватающей курицу, переполох среди других кур, поросят, поворачивающихся словно по команде, похожих на марширующий оркестр. Я снимаю и Саймона, то, как он делает наброски для будущих заголовков. Словно в старые добрые времена, когда мы работали в согласованном ритме. Только сейчас он изменил своему обычному девизу «бизнес есть бизнес». Его глаза сверкают; взглянув на меня, он улыбается.

Я снова навожу объектив на Ду Лили, которая шагает к насосу, держа в руках пронзительно орущую курицу. Она наклоняет ее над белой эмалированной кастрюлькой, стоящей на скамейке, левой рукой крепко сжимая горло птицы. В правой зажат маленький ножичек. Неужели она собирается отхватить ей башку этой штуковиной? Я наблюдаю через видоискатель, как она прижимает лезвие ножа к шее курицы и медленно пилит. Показывается тонкая струйка крови. Я не в силах пошевелиться. Ду Лили берет птицу так, что шея свешивается вниз и кровь начинает капать в кастрюльку.

Сзади доносится визг поросят. Они кричат. Так кричат люди, объятые ужасом. Кто-то говорил мне, что свиньи так умны, что прекрасно осознают, когда их ведут на бойню, и могут даже заболеть от нервного шока. Интересно, а способны ли они сострадать умирающей курице? И если способны, то о чем это свидетельствует — о наличии разума или души? Несмотря на бесчисленные операции на сердце, операции по пересадке почек, которые мне доводилось снимать, я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Но я не прерываю своей работы, хотя замечаю, что Саймон прекратил писать.

Наполнив кастрюлю кровью до половины, Ду Лили бросает курицу на землю. В течение нескольких тягостных минут мы наблюдаем за тем, как та дергается, издавая булькающие звуки. Наконец глаза ее подергиваются пленкой, и она замирает. Да, если Ду Лили и верит, что она Булочка, то, очевидно, она забыла о своем сострадании к птицам.

Ко мне подходит Саймон.

— Настоящее варварство, черт возьми. Удивляюсь, как ты могла это снимать.

Его замечание задевает меня.

— Брось, не будь таким чистоплюем. Ты думаешь, в Штатах режут кур более гуманным способом? Наверняка она сделала так, чтобы очистить мясо от токсинов. Скорее всего, это традиция, кашрут, что-то в этом роде…

— В задницу кашрут! Животное убивают быстро, чтобы оно не мучилось, — вот что такое кашрут. Кровь сцеживают уже после смерти, а затем тушу выбрасывают.

— И все-таки мне кажется, что она руководствовалась соображениями здоровья.