Эми Тан - Сто тайных чувств

Я оборачиваюсь к Ду Лили и задаю ей этот вопрос по-китайски.

— Ага! — отвечает та, со смехом кивая головой. — Когда я наберу достаточно крови, я обычно тут же отрубаю ей голову. Но сейчас мне захотелось, чтобы курочка немножко поплясала.

— Зачем?

— Для тебя! — радостно отвечает она. — Для твоих фотографий! Так интереснее, правда? — Она вскидывает брови, ожидая моего одобрения.

Я натянуто улыбаюсь.

— Ну? — Саймон вопросительно смотрит на меня.

— Это… Ты был прав, это не кашрут, — а потом я не могу сдержаться, видя самодовольную улыбку на его физиономии, — не кошерный обряд в иудаистском понимании. Это китайский ритуал, духовное очищение… курицы. — И снова утыкаюсь в видоискатель.

Ду Лили бросает курицу в котел с кипящей водой, а затем голыми руками полощет ее там, словно кофточку. Руки покрываются волдырями. Сначала кажется, будто она оглаживает курицу, утешает ее, но потом при каждом взмахе руки я вижу пригоршню перьев — и вскоре курица показывается из своей горячей ванны с нежно-розовой пупырчатой кожей.

Ду Лили несет курицу на кухню. Мы с Саймоном сопровождаем ее. Потолок кухни такой низкий, что нам приходится пригнуться, чтобы не разбить головы. Откуда-то из темного угла Кван достает охапку хвороста и бросает в пышущую жаром печь из обожженного кирпича. На огне стоит вок [30] Вок — чашеобразная сковорода. — такой огромный, что в нем можно сварить кабана. Кван широко улыбается мне: «Хорошая картинка?»

Как я могла усомниться в том, что она — моя сестра? Это все сказки, говорю я себе. Просто у Кван богатое воображение.

Кван одним махом вспарывает курицу, режет ее на части и бросает куски в кипящую воду, добавив несколько пригоршней какой-то зелени, напоминающей катран. [31] Катран — травянистое растение семейства крестоцветных.

— Свежее, — говорит она Саймону по-английски, — все всегда свежее.

— Ты сегодня ходила на рынок?

— Какой рынок? Здесь нет рынка. Только задний двор, собирай сам.

Саймон записывает ее слова.

Ду Лили вносит на кухню кастрюлю с кровью, которая загустела, став похожей на клубничное желе. Нарезав кровь на кубики, она добавляет их, помешивая, в бульон. Наблюдая за красноватыми воронками, я вспоминаю ведьм из «Макбета» — их лица, освещенные огнем, пар, поднимающийся из котла.

— «Жало гада, клюв совенка, хвост и лапки ящеренка, — декламирую я, — для могущественных чар нам густой дадут навар». [32] Перевод М. Лозинского.

Саймон поднимает голову:

— Эй, именно об этом я сейчас подумал, — он наклоняется к воку и нюхает, — нечто превосходное.

— Не забудь, нам еще нужно будет есть это «нечто».

Вместе с угасающим огнем я теряю свой последний источник света, и «лейка» отправляется в карман куртки. Боже! Я есть хочу! И что я буду есть, если откажусь от курицы в кровавом бульоне? В холодильнике нет ни сыра, ни ветчины. Холодильника, кстати, тоже нет. И если я захочу мяса, то мне придется сначала зарезать одного из кричащих поросят. Но на обдумывание других возможностей у меня нет времени. Кван садится на корточки, хватает ручки вока и делает рывок. «Кушать», — командует она.

Посреди внутреннего двора Ду Лили сложила маленький костер из хвороста под железной треногой. Кван ставит на нее вок, Ду Лили раздает миски, палочки и пиалы для чая. Мы рассаживаемся вокруг этого импровизированного обеденного стола. «Кушай! Кушай!» — приговаривает Ду Лили, тыкая в нашу сторону палочками. Я заглядываю в котел в надежде увидеть там что-то, хотя бы отдаленно напоминающее мясо из супермаркета. Ду Лили достает из бульона куриную лапку и шлепает ее в мою миску.

— Нет, нет, ты возьми, — протестую я по-китайски, — я сама себе положу.

— К чему эти церемонии? — отвечает она. — Ешь, пока не остыло.

Саймон ухмыляется. Я перебрасываю лапку в его миску. «Кушай, кушай», — говорю я с милой улыбкой и кладу себе ножку. Саймон мрачно созерцает некогда танцевавшую лапку. Он осторожно надкусывает и жует ее с глубокомысленным видом. Потом вежливо кивает Ду Лили и говорит: «Угу. Вкусно, очень вкусно». Ее лицо озаряется таким счастьем, будто она выиграла конкурс «Повар года».

— Хорошо, что ты ее поблагодарил.

— Но это на самом деле вкусно, — говорит он, — не потому, что я старался быть вежливым.

Я вонзаю зубы в ножку и откусываю микроскопический кусочек. Прожевываю, перекатывая его во рту языком. Никакого привкуса крови. Мясо удивительно нежное и ароматное! Я съедаю все до костей. Пью бульон: такой чистый и вместе с тем очень наваристый. Я вылавливаю из котла крылышко. Дожевывая, прихожу к выводу, что китайские деревенские куры гораздо вкуснее американских, выращенных в аналогичных условиях. Не потому ли, что их по-другому кормят? А может, все дело в кровавом бульоне?