Платон Беседин - Книга Греха

Наверное, Даша и Стокер хотели удивить мир, хотели сделать шоу из собственной смерти. Ощутить спасительную боль, как они говорили. Теперь их даже не похоронить в открытом гробу.

Я говорю:

— Сожгите трупы. И больше не звоните мне. Никогда.

У подъезда увлечённо, не обращая внимания ни на кого, шумно играют дети. В их румяных щёчках и сияющих глазах нет и капли пошлости мира. Когда-то они умрут, может быть, даже завтра, но сейчас, в миг, когда игра полностью увлекла их, они счастливы. Счастливы и живы.

Я останавливаюсь рядом с играющими детьми. Крупный мужчина, видимо, чей-то отец, отрывается от чтения книги и насупливается, глядя на меня. Наверное, думает о педофилах. Но мне всё равно. Уголки глаз наполняются слезинками, и мучительно сжимается сердце.

Ко мне подбегает маленькая девочка. Её светловолосая головка украшена двумя огромными розовыми бантами. Она смотрит мне в глаза, наивно, заботливо, проникновенно. И сердце моё наполняется добротой. Девочка протягивает мне ярко-красный бумажный флажок, смеётся и убегает обратно.

Я отхожу в сторону, достаю сигарету из мятой пачки и тут же отбрасываю её в сторону. Смотрю на небо, и на миг мне кажется — облака складываются в улыбке. Ещё долго я стою под стройным тополем и кручу в руках флажок, подаренный мне девочкой.

Евангелие от Матфея (18, 2–3): «Истинно говорю вам, если не обратитеся и не будете как дети, не войдете в Царствие Небесное».

Почти у каждой корпорации есть собственная конституция. Один из её пунктов гласит: «Быть приглашённым на корпоративное мероприятие — почётная честь. Не приход на корпоративное мероприятие даёт его организаторам право не приглашать Вас более».

Так же и здесь. В секте Кали. С той лишь разницей, что не приход на их вечеринку даёт её организаторам право уничтожить тебя.

Стоя перед резной дубовой дверью с ручкой в виде головы льва, я думаю, что слишком долго пользовался Божьей милостью. Слишком часто заигрывал со смертью. Ведь гнилостная среда рано или поздно приведёт к гниению субъекта, находящегося в этой среде. Сколько ещё я смогу оставаться живым, лёжа в склепе мёртвых?

Дверь открывает бледная девушка в униформе горничной. На ум приходит Гелла из свиты Воланда. Приглашает зайти внутрь. Я чувствую, как адреналин клокочущей рекой разливается по моему нутру. Ещё миг, один шаг за порог, и преисподняя, пристанище гадких бесов и чудовищных демонов, разверзнется передо мной.

Однако внутри дома нет ничего демонического. Смрад серы и палёного мяса не ударяет мне в ноздри. Либо бесы попрятались по норам, либо предпочли принять личины людей. Нет ни древних божеств, ни горящих свечей, ни мистических картин.

«Гелла» предлагает осмотреть дом. Я говорю «спасибо» и после недолгих поисков убежища прячусь в конце длинного коридора, застланного алым ковром. Нервно курю и тереблю бляху ремня.

Наконец, дребезжит звонок, вроде того, что в театре, и я вместе с остальными гостями устремляюсь на пиршество.

Мы собираемся в гостиной. Довольно просторная зала, но всё-таки она маловата для пятидесяти с лишним человек. Видимо, приглашены только избранные. Чем же я заслужил такую честь? В углу залы установлен фонтан, посреди которого высится статуя женщины с чёрным лицом.

Появляется Марк Аронович. Выглядит он как дурная пародия на дьявола из американских фильмов. Его редкие волосы аккуратно прилизаны вокруг блестящей лысины. Одутловатые, как у бассета, черты красно-коричневого лица волнами спадают вниз. Кончики усов приподняты вверх a la Дали. Прореженные брови выщипаны в тонкую, изгибающуюся линию. На нём чёрный, с блестящим отливом костюм и алый плащ с высоко поднятым, торчащим воротом.

Марк Аронович начинает говорить, перекатывая бокал с красной жидкостью из одной руки в другую:

— Дорогие друзья, дорогие позитивные, я собрал вас здесь, в лоне матери Кали, ибо сегодня у нас великий праздник! — Аплодисменты. — Уставши от дел праведных, мы прибыли в родное гнездо, дабы насладиться пиром! Сегодня всех нас ждут знатные игрища! Некоторых из нас ждёт посвящение! И я пью эту кровь за Вас!

Он выпивает бокал до дна. Интересно, в нём действительно кровь или просто вино? Марк Аронович утирает губы алым платком и продолжает торжественную речь. Ораторствует он долго, чувственно, с изящными словесными пассажами и, что называется, лирическими отступлениями.

— Да сбудется великое таинство посвящение!