Рязанов Михайлович - Ледолом

Тогда, во время обыска, я недоумевал: каким волшебством сказочного Аладдина вдруг заполнило невероятное обилие драгоценностей бывшую нашу комнату? Я не видел, чтобы Немтырь что-нибудь приносил с собой или привозил, хотя и встречались мы очень редко. По ночам, что ли, ему все эти сокровища доставляли?

Герасимовна лишь ахала, вертя туда-сюда похожей на птичью головой, — без зубов нос на худом лице выглядел подобием клюва.

— Мы при барыне жили до леворушии, в Твершкой губернии, дак у её в ушадьбе менее богатштвов было, право, поменее. Уж не барыня ли Гудиловна? — допытывалась она у тёти Тани.

А у бедной тёти Тани глаза разбегались, и она, задохнувшись от увиденных сокровищ, онемела. Напрочь. И долго не разевала рта.

…И вот появился теперь хозяин нашей бывшей комнаты.

Герасимовна, хотя и жаловалась на слабость зрения и отсутствие по бедности очков, а разглядела: из вещей хромой новосёл принёс с собой «папку ш гумагами, полеву шумку на ремне и шинелишку. Стару».

— На ней, видать, шпит, шердешнай, ею и укрыватша, — сочувствовала соседу бабка.

Присутствие, со слов бабки, «квантиранта» я почувствовал тоже: за стеной кто-то есть — постоянно слышались постукивания. Это беспрестанно вышагивал по комнате, как его назвала бабка, «ранетый анвалид». Притащил он к себе, как всем нашептала тётя Таня, «каку-то бандуру, деревянну».

…Несмотря на постоянно открытую форточку, мне душно, и я выбираюсь на крыльцо, на свежий воздух. Устраиваюсь на завалинке, запахнувшись в порыжевший мамин плащ, — меня иногда знобит. Но я с удовольствием всматриваюсь в громадное окно Мира, удивляюсь всему необычному. А оно — на каждом шагу.

Изумрудная, просвечивающая в солнечном луче рогатая гусеница, тугая, с белоснежной манишкой, ползёт к сиреневому кусту, собственности завмага, «милой дошери Даши». Так ласково называет Малкову, кланяясь, сгибаясь чуть ли не в дугу при каждой встрече, и без того горбатая бабка Герасимовна. Горб у неё вырос от тяжёлой работы, а в молодости, с её слов, она «рашкрашавиша» была. Привыкла дореволюционной своей барыне кланяться, так и завмаг для неё — великая госпожа. Противно на них обеих смотреть. А по мне, явись хоть самый большой начальник, ни за что не поклонюсь. Я свободный советский человек и никому ничем не обязан. Только маме. И Родине. Когда потребуется защитить их от врагов.

А бабка перед какой-то завмагазиншей унижается. Тёмный, затюканный человек.

…Гусеницу я не решился раздавить — уж очень красива. Может быть, она и не вредитель. Травку хрумает. Её кругом уйма. Пусть живет. Окуклится — красивой бабочкой из своего коричневого панциря вылетит.

На полянке сам с собой играет молодой кот Васька, чёрный, как пантера, о которой я вычитал в толстенном томе «Жизни животных» Альфреда Брема, моей любимой книге. Этот кот принадлежит бабке. Чем он питается, для всех загадка, мышей в доме, несмотря на сетования тёти Тани, уже не водится, а Герасимовна его не кормит — нéчем. Да и котишко-то, в общем, не бабкин — подкинул кто-то. Он из всех обитателей дома почему-то выбрал её, увязался за старушкой и прижился. Потому что Герасимовна его иногда гладит и ласковые слова говорит. А нам со Славиком мама запретила к бродячим животным прикасаться. После того как мы вытащили из помойки котёнка, а он оказался заразным. И нас лишаем одарил. И всё равно жаль его. Не повезло малышу жутко.

…Появляется наш новый сосед. Я узнал его сразу. Невысокого роста, плечистый, с залысинами, с резкими морщинами на лбу. Он!

Поднимаюсь с завалинки и здороваюсь.

— Здравия желаю, чапаёнок. Ты чего так укутался?

— Простыл. А вы меня узнали?

— Как не узнать. Это ты к отцу на фронт сбегáл?

— Не к отцу. Отец у меня под Сталинградом. А мне надо было совсем в другом направлении…

— Направлении. Драть тебя некому. О матери разве можно забывать? Настоящие мужчины матерей в беде не бросают. Надеюсь, ты это знаешь и помнишь?

Не нахожу, как объяснить случившееся. Тем более что человек он малознакомый, видел его всего один раз, и я стесняюсь. Про «ястребок» язык не поворачивается упоминать. Это моё личное дело. Заветное. Вернее, тимуровское. Да ещё вдобавок столь неудачно закончившееся. Ну ничего, поправлюсь, ещё попытаюсь. Со своим личным автоматом. На свалке металлолома разыщу. Отремонтирую. И вперёд!

Сосед, хромая, направляется к себе, но останавливается, не дойдя до угла дома, и произносит уже миролюбиво:

— Приходи ко мне, когда поправишься. Я тебе кое-что любопытное покажу. Может быть, заинтересуешься.