Александр Терехов - Немцы

— Будешь? Вон как с Херибертом-то…

— Ты что с утра пораньше? Не поедешь сегодня в префектуру?

— В префектуре я уже был.

— Хассо…

— А? — Хассо выпил, с тоскливым недоумением осматривая кофемашину, сейф, вазочки с орешками и изюмом, словно здесь ему предстояло жить и питаться до смерти, не выходя.

— Ты что такой?

— Я из префектуры. Позвонили из аппарата мэра вчера: почему префект два месяца не принимает население. Сегодня и попробовали: я, Боря Константинов из Озерского и Загмут (вопросы подобрали по нашим районам) — все в новых костюмах, Загмут даже маникюр сделал. Вот так — мы, здесь — префект, здесь Кристианыч — сели. И вдруг форточка… И монстр таким ти-ихим, но повизгивающим… завприемной Кочетовой: «Сколько раз говорил, чтобы не скрипело! Посадили префекта под сквозняк? Чего добиваешься, шалава?» У нашей боевой Кочетовой руки дрожали и — я первый раз видел — ноги дрожали, я посмотрел — у меня в зеркале: белое лицо! Кристианыч ему листок с записавшимися — девять человек, отобрали поприличней, простые вопросы, а он прямо с ненавистью: «Че подсовываешь? Сколько денег с них собрал?! Как мне надоели ваши вонючие старики!» — листок Кристианычу в морду и — ушел. Конец приема. Мы посидели. И тихонько разошлись.

— Так мэру доложат.

— К мэру Ходырев уже сходил.

Вице-премьер Виктор Иванович Ходырев отвечал в правительстве за выборы, отбор, прогулки и кормление депутатов и кадровую политику на местах.

— И сказал: префект Востоко-Юга производит на министров и руководителей департаментов болезненное впечатление некомпетентностью и неспособен к работе на территории. Предлагаю после нового года переместить его по горизонтали — в отрасль. А мэр ответил, — Хассо раскрыл пустую ладонь, — воспитывай! Не уберут. Если только после выборов… Если уйдет мэр…

— Слушай, нельзя думать всё время про это. Он уже столько раз уходил!

— Само думается, — Хассо потер щеки, будто накатался на снегоходе и подморозил, быстро и сильно. — Ты что приехал?

— Ты имеешь некоторое нравственное влияние на руководителя своего муниципалитета?

— Что надо? — Хассо уже давил пальцами на телефонные кнопки.

— Слушай, опека же теперь в муниципалитете. Может, вызовут мою бывшую, пуганут.

— Зря ты, — в сторону, но неприятно поморщился Хассо. — Будет казаться: выиграл. А это будет твое поражение. Ушел и ушел. Нам всем о другом сейчас… Виктория Васильевна, к вам Эбергард сегодня зайдет — мой друг и ваш друг. — И Хассо сказал с напористой теплотой: — Помогите ему; он там расскажет. Как мне. Да я знаю, что и так помогли бы, но — прошу. Только с секретаршей там его наедине не оставляйте. А то он у нас… специалист! — Отключился. — Ждет. Зря ты.

Виктория Васильевна Бородкина, строгая женщина с яркой помадой и бородавкой, слезой стекавшей по щеке, говорила безучастным наставительным шепотком и каждый день, судя по всему, начинала в салоне красоты — Хассо возвысил ее из председателей избирательной комиссии после нищего педагогического прошлого. Бородкина царила — редкое счастье не только быть замеченной, но и властвовать человеком из префектуры, без стеснения ковырять личное, допуская снисходительные усмешки, словно с этой минуты осведомлена о некоем позорном медицинском факте в отношении Эбергарда, который лично она никогда бы не допустила в своем организме и при всем уважении к главе управы не может извинить.

— Вызовем! И поговорим! Что она там думает… У девочки должен быть отец! А вы сходите в поликлинику и возьмите справку, что интересовались здоровьем девочки. Не дадут — поможем! Сходите в школу, поговорите с учителями и возьмите справку, что интересовались успеваемостью. Чеки от подарков сохраняйте. Денег дочери не давайте — еще неизвестно, куда она их употребит. Обязательно поздравляйте дочь с государственными и семейными праздниками — подарком и открыткой. У жены вашей деньги есть? Значит, наймет адвоката. Цель адвоката — убить мужа в суде. В суде у нас заседает Коротченко, а если Коротченко раскорячится — никто не пройдет. А она раскорячится! И Чередниченко заседает. Мы и ее знаем как облупленную! С кем и когда.

Эбергард знал: на первой встрече обещают больше, чем могут и хотят.

— Отдельная комната для дочери — хорошо. Специалисты органов опеки проверят, чтоб был холодильник для хранения продуктов, игрушки и постельное белье. Дочери вас никто не лишит, вы не наркоман и не алкоголик, им никакой диспансер не даст таких справок — мы проследим! Мнение детей после десяти лет учитывается, с кем они хотят. Думайте, что сможете дочери предложить. Как только ваша жена поймет, что вы не один, сразу начнет царапаться к вам, чтоб договориться.