Роберт Кормер - После Шоколадной Войны

Эффект последних «Еще не…» и ножа у горла Лайна был изумительным, чтобы еще немного посозерцать. И это было даже больше того, на что так рассчитывал Дэвид — Брат Лайн беспомощен и парализован страхом. Дэвид полон силы и решимости, его сознание часами может быть ясным и быстрым. Они вдвоем с Лайном словно замерли на экране, будто пленка в проекторе застряла на одном кадре и не двигалась.

— Керони, ради Бога, — прорычал Лайн сквозь зубы. — Зачем ты это делаешь?

— Зачем? — ответил Дэвид вопросом на вопрос. И это было лучшее из всего, что он мог ожидать все эти месяцы. Этого момента, этой возможности, этого случая. — «F», Брат Лайн. Вы не забыли, что была та «F», не так ли?

— Убери нож, Дэвид, и мы поговорим, — медленно выдавил из себя Лайн, как будто каждое произнесенное слово давалось ему с болью.

— Слишком поздно говорить, — сказал Дэвид, продолжая держать нож у горла Лайна. — Разговор у нас уже был, помните?

Да, они тогда говорили — об этой «F». Брат Лайн и злосчастная контрольная Девида, за которую он получил эту оценку. Контрольная из тех, что держит каждого ученика на лезвии ножа. Вопросы и амбициозные ответы на них, требующие точных словесных определений. В результате, Лайн ставит оценку, диктуемую его желанием и настроением. И если ему хочется кого-нибудь завалить?.. Другие учителя так не делали. Хуже всего было то, что Лайн, ставя такие оценки, манипулировал учениками и использовал их в своих целях, заставляя их приходить к нему после уроков, чтобы обсудить результат «неудачной» контрольной. И вместе с этим он мог еще что-нибудь узнать, полезное для него. Он использовал учеников. Таким образом, узнавал разные подробности об их одноклассниках, об их тайнах. Помогая ученику исправить очередную «F», он заодно входил в доверие. С Дэвидом Лайн поступил также. Дэвид Керони, будучи отличником и получая только «А», по окончании учебного года должен был произнести речь с трибуны перед остальными, и ему должны были вручить почетную грамоту. И когда Дэвид Керони получил эту «F», то он также предстал перед Лайном, и, в надежде исправить оценку, он выложил почти все, что тот хотел знать о Джерри Рено, о его неучастии в акции распродажи шоколада, проводимой прошлой осенью. И Лайн уверял, что оценки иногда так зависят от его самочувствия, и еще начал рассказывать Девиду, насколько тяжела работа учителя. И Девида чуть не вырвало оттого, насколько мерзким и отвратительным показался ему окружающий мир — мир, в котором даже учителя были с руками по локоть в грязи. До того момента, он думал, что когда-нибудь станет учителем. И когда после той жуткой беседы он споткнулся на ступеньках своего дома, то почувствовал себя испачканным той же грязью, что и на руках у Лайна.

Когда были объявлены результаты контрольной, то он был потрясен обнаружив «F» за его работу. Первая «F» в его жизни. Он обратился к Брату Лайну, за что затем себя возненавидел. И Лайн отказал, мороча ему голову всякими ненужными разговорами: «…у меня сейчас дела поважнее», — сказал ему Лайн. «F» осталась. Она была отметкой позора и манипуляции учащимися «Тринити».

— Пожалуйста… — умолял его Брат Лайн. Он словно обращался к суду присяжных. Его голос дрожал.

— Уже поздно о чем-либо просить, — сказал Дэвид, восхищаясь игрой своих слов. «Просьба о помиловании. Вот видишь, Брат Лайн, я не глуп — та «F» была не случайна. Я каламбурю с ножом у твоего горла и вот-вот тебя им убью». — И уже слишком поздно для «А».

«А»… «F»… — полоскал горло Брат Лайн. — к чему все эти «А» и «F»?

Наконец теперь можно было выложить Брату Лайну все и от души.

— И еще «С», Брат Лайн, не забудьте — «С». Никогда в своей жизни я еще не получал «C» до того, как вы поставили «F». А затем была еще одна «F», потому что я уже не старался. И затем «C» от Брата Арманда по математике, чего никогда не было прежде.

Лайн посмотрел на него недоверчиво:

— И что ты имеешь в виду, говоря об этих оценках? «F» и «С»? — и он захихикал, как идиот, будто проблема решалась быстро и легко, и только было непонятно, причем здесь отметки? И это сильно возмутило Дэвида, и нож еще сильнее углубился в горло Лайна. И Девид подумал, как сильно еще нужно нажать на рукоятку ножа, чтобы пошла кровь. И затем он начал говорить, в каждое слово вкладывая злость:

— Да, об отметках и о моей жизни, и еще о моем будущем. О моей матери и об отце, которым теперь не дает покоя вопрос, что случилось с их замечательным сыном Дэвидом, который никогда не приносил других отметок кроме «А». Они ничего не говорят. Они слишком добры ко мне, чтобы говорить что-то еще, но их сердца разбиты. Они смотрят на меня с болью в глазах, потому что знают, что я приношу домой «F». Я, который не заслуживает такой оценки. Я — отличник, — слова звучали во весь голос, заставляя Лайна ощутить свой грех. Необходимо было дать миру узнать, что произошло. — Я заслуживаю «А». Моя мать плачет по ночам в своей комнате… — он не мог признать правду в ее слезах до этого момента. — Потому что я стал…