Лу Синь - Повести. Рассказы

У дома уже собрался народ. Бабушка Ван и Синяя Шкура вошли в комнату, за дверями остались хозяин кабачка «Всеобщее благополучие», Красноносый и другие. Бабушка Ван сожгла связку жертвенных денег из серебряной фольги, заложив две скамейки и пять платьев, раздобыла два юаня, чтобы приготовить угощение для помощников. Словом, распоряжалась всем.

Прежде всего надо было раздобыть гроб. Серебряные сережки и позолоченную шпильку, единственное богатство у вдовы Шань, отдали хозяину кабачка, чтобы при его поручительстве, наполовину за наличные, наполовину в долг приобрести гроб. Синяя Шкура предложил свою помощь; но бабушка Ван отстранила его, поручив ему, правда, на следующий день отнести гроб на кладбище.

— Старая тварь, — выругался Синяя Шкура и, обиженно надувшись, не двинулся больше с места. Хозяин кабачка отправился сам, а вечером вернулся, сообщив, что гроб уже начали сколачивать, но готов он будет лишь после полуночи.

К тому времени все помощники уже отужинали. Но поскольку в Лучжэне еще жили по старинке, то сразу после первой стражи все разошлись по домам и легли спать. Лишь в кабачке «Всеобщее благополучие» у прилавка тянул вино Синяя Шкура да старый бездельник Красноносый мурлыкал свою песенку.

А вдова Шань сидела на краю кровати, оплакивая своего сыночка. Он лежал рядом, а прялка неподвижно стояла в стороне. Долго плакала вдова Шань, пока у нее не распухли глаза и не иссякли слезы. Потом осмотрелась с каким-то странным чувством: происшедшее казалось ей невозможным.

«Нет, это сон, — думала она. — Это только сон… Завтра проснусь и увижу, что Бао-эр спокойно спит рядом. Он тоже проснется, крикнет „ма“ и, спрыгнув на пол, побежит играть, живой и ловкий, как тигренок».

Давно уже смолкли песни Красноносого, и в кабачке «Всеобщее благополучие» погасили огни. А вдова Шань все сидела, широко открыв глаза, не в силах поверить случившемуся.

Прокричал петух. На востоке посветлело, и вскоре в окопную щель проник серебристый утренний луч.

Наливаясь пурпуром, солнечные лучи легли на потолок. А вдова Шань все сидела в оцепенении, широко раскрыв глаза.

В дверь постучали, вдова вздрогнула от испуга и бросилась отпирать. На пороге стоял незнакомый человек, который что-то держал на спине, а позади него — бабушка Ван.

— Ах!.. Он принес гроб.

Накрыть гроб крышкой удалось лишь к концу дня.

Плача над сыном, вдова Шань никак не могла на него насмотреться и не давала закрыть гроб. Наконец бабушка Ван, потеряв терпение, в сердцах оттащила ее. И тогда наконец прибили крышку.

Провожая сыночка, вдова Шань отдала ему свое сердце. Чего только она не сделала! Вчера сожгли связку жертвенных денег, [49] Обряд жертвоприношения предусматривал сжигание изготовленных из фольги денег, имитирующих серебряные слитки или связки медных монет, поскольку считалось, что покойнику в загробном мире, как и в земной жизни, нужны деньги. сегодня — сорок девять свитков заклинаний «Великой скорби». [50] Заклинания «Великой скорби»(«Да бэй чжоу») — отпечатанные отдельно тексты магических заклинаний из буддийской «Нилакантха-сутры», переведенной на китайский язык в эпоху Тан проповедником Бхагавадхармой. С этими заклинаниями (дхарани) обращались к Гуаньинь, богине милосердия в народном пантеоне, испрашивая у нее всякого рода милости, в данном случае благорасположение к душе покойного; вдова Шань хотела, чтобы душа ее умершего сына была препровождена милосердной Гуаньинь в рай. Обрядили мальчика во все новое. Его любимые игрушки — глиняную куколку, две деревянные чашечки и две стеклянные бутылочки — положили у изголовья. Не обнаружила упущений даже бабушка Ван, старательно пересчитав все на пальцах.

А Синяя Шкура в тот день совсем не явился. Пришлось хозяину кабачка нанять для вдовы Шань двух носильщиков и дать каждому по двести десять медяков за то, что они отнесли гроб на кладбище для бедных. Бабушка Ван снова помогла вдове Шань приготовить угощение для всех, кто здесь толкался целый день и болтал. Когда солнце начало опускаться за горы, насытившихся людей невольно потянуло домой, и все они в конце концов разошлись.

У вдовы Шань кружилась голова. Немного погодя она пришла в себя, постепенно успокоилась. Но затем у нее появилось какое-то непонятное ощущение: случилось невероятное, то, что не могло и не должно было произойти — и все же произошло. Чем больше она думала, тем больше удивлялась, пока наконец ей не открылось нечто странное: в комнате вдруг стало слишком тихо.