Тауфик аль-Хаким - Избранное

Время подошло к трем часам пополудни, и все заметили, что Абда проявляет необычную для него подвижность. Намылив подбородок, он с полотенцем вокруг шеи и бритвой в руках метался по комнатам, умоляя всех почистить его пиджак и бензином вывести с него пятна. Услышав его мольбы, Мабрук крикнул:

— Будь у нас бензин, нашлась бы и еда!

Абда выбранил его и сердито потребовал, чтобы он помог ему одеться, ведь уже пора идти.

Все смотрели на Абду, не одобряя его чрезмерных забот о своей внешности. Селим молчал, испытывая какую-то смутную досаду. Покручивая усы, он украдкой поглядывал на брата, который, стоя перед зеркалом, пудрился Заннубиной пудрой. По его просьбе она принесла ее из своей комнаты.

Наконец Селим не выдержал. Он посмотрел на Ханфи, который добродушно следил за каждым движением Абды через толстые стекла очков. Подмигнув «председателю», Селим указал на Абду и сказал, принужденно смеясь:

— Можно подумать, что он собирается на свидание.

Ханфи сделал вид, что не слышит, и продолжал смотреть на Абду. Кончив наряжаться, тот тщательно, не торопясь, надел феску и закинул кисточку за правое ухо. Затем он приказал Мабруку поскорее завернуть молоток и клещи в газету. Полушутя, полусерьезно «почетный председатель» ласково осведомился:

— Не нужен ли тебе подмастерье?

— Нет, — отрывисто бросил Абда.

— Чтобы нести инструменты, хозяин? — не отставал Ханфи.

— Нет!

Это второе «нет» прозвучало очень резко и сухо. Ханфи обернулся к Селиму и сказал:

— Все ясно! Он обойдется и без нас!

Войдя в квартиру доктора Хильми, Абда увидел Заннубу, ждавшую его у входа в зал, чтобы провести к месту повреждения. Ступив в комнату, он стал озираться по сторонам, не обращая внимания на сестру, которая показывала ему, где нужно починить проводку. Все двери, выходившие из зала, были заперты, кроме одной, прикрытой лишь наполовину. Эта дверь вела в гостиную, но как Абда ни старался, он никого там не увидел. Наконец он громко, на весь зал, спросил:

— Где лестница? Не найдется ли здесь лестницы?

Его голос звучал властно и повелительно.

Заннуба подошла к полузакрытой двери и крикнула:

— Фатина! Фатина!

Не ожидая появления служанки, она быстро прошла в гостиную. Оставшись один, Абда принялся рассматривать висевшие на стене головы газелей и чучело крокодила над входной дверью. Вдруг его сердце радостно встрепенулось: он услышал звуки рояля.

Абда прислушивался, блаженно улыбаясь, пока появление служанки с лестницей не нарушило очарования.

Взяв лестницу, он приставил ее к стене и полез по перекладинам, спрашивая себя, почему Санния именно сейчас стала играть на рояле? Уж не потому ли, что он здесь? Или это случайность? А может быть, она всегда играет в это время?

И Абда стал придумывать всевозможные аргументы, чтобы опровергнуть последние предположения и обосновать первое. Да, когда она узнала, что он находится в квартире… Все указывает на это!

Вошла Заннуба, чтобы спросить, не нужно ли ему еще чего-нибудь, и посмотреть, как идет работа. В эту минуту рояль умолк, и насторожившийся Абда услышал за полуоткрытой дверью шелест платья и нежный, тихий шепот:

— Тетя!.. А, тетя…

Заннуба направилась к двери, но не успела до нее дойти, как тот же голос ясно и отчетливо произнес:

— Что принести Абде-беку — кофе или шербету?

Заннуба остановилась и обернулась к Абде.

— Санния-ханум спрашивает, что ты будешь пить, кофе или шербет?

Абда прекрасно расслышал слова Саннии, и Заннубе незачем было их повторять. Возможно, она это сделала, чтобы подольститься к нему.

Услыхав, что Заннуба назвала Абде ее имя, Санния тихонько засмеялась и с деланным смущением проговорила:

— Тетя… Как тебе не стыдно!

Прежде чем Абда успел ответить, девушка отскочила от двери и скрылась. Вдали мелькнуло ее платье фисташкового цвета, и Абде показалось, что все мгновенно окрасилось в этот восхитительный цвет.

Очнулся он от нахлынувших на него грез, только услышав голос Мухсина, который вышел из гостиной и небрежно спросил Заннубу, починен ли уже провод. Удивленный Абда мрачно посмотрел на него.

— А ты что здесь делаешь? — холодно и резко спросил он.

— Урок! — отрывисто бросил Мухсин.

— Какой урок?

— Урок игры на рояле.

Абда помрачнел. Впечатление от только что промелькнувшего сладостного мига, от музыки, звука нежного голоса, прошептавшего его имя и предложившего угощение, было испорчено.

Он нахмурился и хотел что-то ответить, но вдруг снова послышался тихий шорох и за дверью опять мелькнуло обольстительное зеленое платье. Зазвучал нежный, мягкий, кокетливый голосок: