Тауфик аль-Хаким - Избранное

— Мухсин! Куда ты ушел? Почему ты сбежал с урока?

— Я здесь, Санния-ханум, сейчас приду! — ответил Мухсин, направляясь к двери. Он обернулся к Абде и сказал насмешливо и злорадно:

— Смотри почини как следует! И берегись, как бы тебя не ударило током.

Абда метнул на него с лестницы яростный взгляд, но Мухсин уже скрылся за дверью. Разгневанный Абда снова услышал звуки рояля. Чувствовалось, что за инструментом зрелый пианист. Абда внимательно прислушивался. Внезапно нежные мелодичные звуки оборвались и вместо них раздались отрывистые и робкие. Так мог играть только начинающий ученик. Через мгновение Абда услышал легкий шелест одежды и разглядел через неплотно прикрытую дверь то же зеленое платье. Он застыл, устремив взгляд на дверь и вдруг что-то ударило его, словно он дотронулся до оголенного электрического провода. Сердце его встрепенулось и бешено забилось: его глаза встретились со взглядом черных глаз, прекраснее которых он никогда не видел.

Платье прошелестело еще раз, что-то неописуемо прекрасное мелькнуло перед очарованными глазами Абды и скрылось.

Придя в себя, счастливый, опьяненный успехом, Абда задумался над тем, почему Санния так часто проходит мимо. Не нарочно ли она это делает?

Его лицо и глаза сияли, он был полон необычайной энергии. Подняв лестницу, Абда переставил ее на другое место и прямо взлетел по ней, подобно сердцу, стремящемуся навстречу любви.

Абда вернулся домой перед заходом солнца, провозившись с работой у соседей как можно дольше. Увидев его, остальные члены семьи были крайне удивлены. Таким кротким, любезным и веселым они его никогда не видели. Он расхаживал по комнатам и ласково шутил с Ханфи-эфенди, стараясь отвлечь брата от его тетрадок и поболтать с ним. Но у Ханфи он успеха не имел.

Тогда Абда обратил свое внимание на Мабрука и начал над ним подтрунивать, вспоминая его очки, купленные на деньги, отпущенные на хозяйство. Селим, принужденно улыбаясь, делал вид, что погружен в чтение. Чтобы заставить его вступить в беседу, Абда вырвал у него из рук газету. Но Селим холодно посмотрел на него, поднял ее и, пожав плечами, пробормотал:

— Что случилось? С чего это он дурака валяет?

Абда услышал его слова и шутливо, но слегка раздраженно спросил:

— Что ты говоришь, си Селим?

— Ничего. Только я вижу, что ты ни с того ни с сего уж слишком развеселился.

— Это от радости, что ты дома сегодня ты, против обыкновения, почему-то не пошел в кофейню.

Селим не ответил, продолжая делать вид, что с увлечением читает. Абда недовольно отвернулся и заговорил с Ханфи, но тот уже снова занялся своими тетрадками и, увлекшись работой, забыл обо всем на свете. Абда почувствовал окружавший его холодок, и ему стало не по себе. К его услугам оставался один Мабрук. Абда сказал слуге несколько слов, но скоро ему стало скучно, и он задумался, не зная, что делать. Необычайная энергия, которую он ощущал в себе, требовала выхода в движении, действии, разговорах. Но именно сегодня, когда он так жаждал дружеской беседы, он всюду наталкивался на молчание. Если Абда по своему характеру всегда ненавидел покой, то сегодня он ненавидел его на двадцать четыре кирата. Он не представлял себе, что можно уйти в мечты и грезы, дав волю своему воображению, и не искал одиночества, как искал его в таких случаях Мухсин. Вот он и слонялся по дому, не зная, чем заняться, в поисках человека, который выслушал бы его и поболтал с ним.

Наконец он отправился в общую спальню, но, увидев, что комната пуста, быстро повернулся и вышел. Его охватила тоска, пылкое, взбудораженное сердце сжалось под ледяным покровом одиночества и тишины. Вид этих кроватей, стоявших одна возле другой, впервые вызвал в нем какое-то новое, странное чувство.

Абде так же, как и Мухсину, когда тот в первый раз вернулся от соседей, вдруг стала ненавистна эта жизнь в одной комнате. Но Мухсин жаждал уединения, чтобы отдаться во власть своего воображения, а Абда страдал потому, что внезапно понял, что связь пяти человек, живущих в одной комнате, связь чисто внешняя. Каким одиноким он сейчас себя чувствует, не находя никого, с кем мог бы поделиться и кто бы его понял!

Раздражение Абды все усиливалось. Он быстро утратил кроткое веселое настроение, в котором вернулся домой, и лицо его опять приняло мрачное, угрюмое выражение.

Прошло несколько дней. Абда продолжал волноваться, не зная, что предпринять, чтобы сблизиться с соседями. Он боялся, что завязавшееся знакомство оборвется. Несмотря на свою мужественность и энергию, Абда не обладал качествами, необходимыми, чтобы действовать решительно и смело, не заботясь о людском мнении.