Клас Эстергрен - Джентльмены

Возможно, преследуемый герой именно сейчас осознал, что время его настигло, что дальше бежать некуда. Монограмма, исполненная страсти и бессилия, выгравированная на крышке его портсигара, изображала не его, Генри, инициалы, но она преследовала его, настигая в любом уголке Европы роковой анаграммой, она была высечена, словно «Килрой», [50] Kilroy was here — «здесь был Килрой» (англ.) — надпись, сопровождающая популярный настенный рисунок: человечек, выглядывающий из-за стены, — в разных точках Америки. Подобные рисунки встречаются и в культуре «граффити» других стран. на каждом новом вокзале. И Генри не решался избавиться от нее — из уважения к судьбе.

Возможно, оба чувствовали угрозу, будто инвесторы, вложившие в Мод свой капитал, который теперь эта судьбоносная встреча подвергла непредвиденному риску. В любви и страсти не меньше факторов риска, чем в экономике.

Билл был агрессивен, будто накачанный наркотиками. Почувствовав хлопок по спине, Генри спокойно потушил «Житан», обернулся и оказался лицом к лицу с усталым, разбитым Биллом. Тот сильно изменился: волосы ниже плеч, впалые щеки, кожа бледная и чуть неровная. Он так и не полюбил дневной свет: по-прежнему носил темные очки, даже здесь, под средневековыми сводами.

— Старик! — воскликнул Генри, обнимая друга. — Я услышал, что это ты, я тебя не видел и не решался посмотреть, но я слышал! Ты стал силен, Билл. Ты чертовски крут!

Билл приглушенно засмеялся. Он был агрессивен, но не суетлив. Однако сдержать смех он не мог; он напоминал ребенка, который, пытаясь не засмеяться, изображает недовольство.

— Это просто too much! [51] Слишком (англ.). — сказал он. — Я сразу тебя узнал. Ты ни черта не изменился, сколько лет прошло?

— Почти пять, — ответил Генри.

— Five years! Это too much, [52] Пять лет! Это слишком! (англ.) — воскликнул Билл. — Я сегодня в ударе. Все как по маслу.

— Ты стал силен. Я давно о тебе не слышал. Мод писала пару месяцев назад… — сказал Генри.

— Мод здесь, Генри. Мод здесь!

— Здесь, в «Сек»?

— В Париже! — кричал Билл.

— Вы теперь вместе?

Он был под кайфом, и все шло как надо, но размах был уже не тот, что прежде, в Стокгольме, когда он разглагольствовал о Париже и большом джазе. Возможно, его утомила трудная и долгая карьера, уподобившая его жестокой и прекрасной музыке, а может быть, его смутило отсутствующее выражение лица, которым Генри встретил сообщение о том, что Мод в Париже. Взгляд Моргана словно заволокло пеленой. Билл рассказывал обо всем, что произошло с «Беар Куортет», о гастролях в Дании и Германии, он говорили обо всем, что приходит в голову при встрече со старым другом. Но вдруг Билл заметил, что Генри его не слушает, что Генри не здесь, он увидел его затуманенный взгляд.

— Так вы теперь вместе? — повторил Генри. — Ты и Мод…

— Sucker! — воскликнул Билл. — Ну, время от времени.

— Как это — время от времени? — повторил Генри.

— Ну, до сегодняшнего дня, например.

— Вы поссорились?

— Ты же знаешь, каково перед концертом, — ответил Билл. — Нервы… А она собиралась на ужин с каким-то чертовым послом. Вечно ей надо быть на передовой. Будет Париж гореть — она побежит смотреть, такая уж дамочка. Ей тридцать стукнуло, кстати.

— Time goes by, [53] Время идет (англ.). — заметил Генри.

— Но сейчас она уже, наверное, в отеле, — сказал Билл. — Отель «Иври», Рю де Ришелье. Иди к ней, Гемпа, ты должен повидать ее.

По-прежнему глядя перед собой с отсутствующим видом, Генри сделал большой глоток пива.

— Почему? — поинтересовался он.

— Потому что Мод самая красивая в мире женщина, и ты об этом знаешь.

— А что с Эвой?

— Замужем за таким же хмырем в галстуке, как ты. Дети.

— Слезай с креста, — мрачно произнес Генри. — Тебе не идет.

— Shit, [54] Дерьмо (англ.). — отозвался Билл. — Я не мученик… есть сигарета?

Генри протянул портсигар с витиеватой гравировкой «В. С.» При взгляде на монограмму Билл заржал.

— Ты с ним встречался? — спросил Генри.

— Стернер тот еще бандит, — ответил Билл. — Лучший в мире мафиозо. Мод его девка, я ее сутенер. — Билл снова заржал, обнажив коричневые зубы, такие же испорченные, как их обладатель. — Но она лучшая в мире шлюха, и ты это знаешь. Ей годятся только настоящие тузы и херы. Тузы, как Стернер, и херы, как мы. — Новый взрыв ветхого, пустого смеха. Генри был готов лишиться чувств. Мечта была реальностью, а реальность — кошмаром.

— Тебе надо туда, Генри, — сказал Билл. — Отель «Иври», Рю де Ришелье. Это судьба. Рано или поздно надо вернуться. Так выходит, что сегодня. Ничто не мешает.