Харуки Мураками - Норвежский лес

— Вкусно, — сказал я. — Просто, свежо и душевный запах. Хорошие огурцы. Куда полезней, чем киви.

Съев первый, я принялся за следующий. По палате разносилось приятное похрумкивание. Доев второй, я перевел дух. Затем вскипятил в коридоре воду, сделал чаю и выпил.

— Будете пить воду или сок? — спросил я.

— Огу… рец… — ответил он.

Я улыбнулся.

— Отлично. Завернуть в нори?

Он едва заметно кивнул. Я опять поднял кровать, порезал ножом для фруктов огурец на мелкие ломтики, обернул в нори, макнул в сою, наколол на зубочистку и поднес ему ко рту. Он несколько раз, не меняя выражения лица, пожевал и затем проглотил.

— Как? Вкусно? — спросил я.

— Вкусно… — ответил он.

— Хорошо, когда пища вкусная. Это как признак жизни.

Так он съел весь огурец. Затем попросил пить, и я опять напоил его из кувшина. Вскоре он захотел помочиться, я достал из-под кровати судно и приблизил отверстие к его пенису. Потом сходил в туалет вылить мочу, промыл судно, вернулся в палату и допил остаток чая.

— Как настроение? — спросил я.

— Немно… го… — сказал он. — Го… лова…

— Немного болит голова?

Он лишь слегка кивнул.

— Так это после операции. Ничего не поделаешь. Правда, мне операций не делали, и я не знаю, как это.

— Билет… — сказал он.

— Билет? Какой билет?

— Мидо… ри… Билет.

Я не понимал, что к чему, и стоял молча. Он тоже на некоторое время умолк. Затем сказал:

— П-пра… шу… — Кажется, «прошу». Он широко открыл глаза и смотрел мне в лицо. Похоже, хотел мне что-то сообщить. А вот что — я даже представить себе не мог.

— Уэ… но… — сказал он. — Ми… дори…

— Станция Уэно?

Он кивнул.

Билет, Мидори, прошу, станция Уэно, — обобщил я, но смысла так и не понял. Может, у него помутился рассудок, и он совсем запутался, подумал я, но взгляд его был отчетливей прежнего. Он приподнял свободную от капельницы руку и протянул мне. Похоже, приложил немалое усилие — рука дрожала на весу. Я встал и пожал эту иссохшую шершавую руку. Он ответил мне слабым усилием и повторил:

— Прошу…

— Можете не переживать. Я побеспокоюсь и о билете, и о Мидори.

Услышав это, он уронил руку и устало закрыл глаза. И, посапывая, заснул. Я проверил, не умер ли он, после чего сходил за кипятком и опять заварил чай. Этот щуплый умирающий человек был мне чем-то симпатичен.

Вскоре вернулась жена соседа и с порога спросила, все ли в порядке.

— Все хорошо, — ответил я. Ее муж тоже мирно посапывал во сне.

Мидори вернулась в четвертом часу.

— Оттянулась в парке, — сказала она. — Как ты и советовал, ни с кем не разговаривала. Проветрила мозги.

— Ну и как?

— Спасибо, кажется, полегчало. Слабость еще есть, но телу стало намного легче, чем раньше. Кажется, я устала даже сильнее, чем предполагала.

Ее отец крепко спал, заняться было нечем, мы купили в автомате кофе и пошли пить его в комнату с телевизором. Я рассказал Мидори о событиях в ее отсутствие. Крепко спал, проснулся, съел оставшуюся половину обеда, увидел, как я грызу огурец и попросил себе тоже, съел один, сходил по малому и уснул.

— Ватанабэ, ну ты даешь! — восхищенно сказала Мидори. — Мы тут не знаем, как его заставить есть, а ты даже огурец в него запихал. Не верю своим ушам.

— Не знаю. Может, просто потому, что я аппетитно ел?

— Или потому, что у тебя способность успокаивать людей.

— Да ну? — засмеялся я. — Многие говорят обратное.

— Как тебе отец?

— Понравился. Мы толком не разговаривали. Но он почему-то показался мне хорошим человеком.

— Вел себя спокойно?

— Очень.

— А неделю назад выдал нам, — покачивая головой, сказала Мидори. — Стало плохо с головой, и он разбушевался. Бросал в меня стаканами. Кричал: «Дура, чтоб ты сдохла». Из-за этой болезни иногда бывает и такое. Не знаю, почему, но в определенный момент начинает злобствовать. С матерью было то же самое. Знаешь, что она мне говорила? «Ты — не моя дочь. Я тебя ненавижу». У меня враз перед глазами потемнело. Вот такая особенность у этой болезни. Что-то давит на мозг, раздражает человека и заставляет говорить всякую ересь. Я это понимаю, но все равно обидно. Стараешься здесь, стараешься, и должна в придачу выслушивать такое. Грустно.

— Понимаю, — сказал я. И вспомнил о странных словах ее отца.

— Билет? Станция Уэно? — переспросила она. — Не понимаю, к чему это?

— А потом «прошу» и «Мидори».

— Видимо, просил позаботиться обо мне?

— Или просил меня съездить на станцию Уэно и купить для тебя билет? — предположил я. — Во всяком случае, порядок слов — вразброс. Я ничего не понял. Может, что-то связано с этой станцией?