Джоанн Харрис - Темный ангел

Моз беспокойно заерзал, а Фанни подмигнула мне и улыбнулась.

– Ну как я могла забыть, ты же у нас теперь благодетель мистера Честера, – добавила она. – Подумать только, ты подружился с Генри! Клянусь, ты станешь трезвенником еще до конца года.

Она резко повернулась ко мне.

– Дорогая, ты просто прелесть, – сказала она. – Как же ты запуталась! С одной стороны Генри Честер, с другой – Моз. Сцилла и Харибда. Будь осторожна: Моз – законченный негодяй, а Генри… ну, я надеюсь, Генри мы обе знаем. Мы можем стать подругами. Конечно, это их обоих взбесит – у мужчин такое странное представление о пристойности! Воображаю, как изумился бы Генри, если б узнал! Но Генри видит не дальше собственных холстов. Даже в твоих глазах, таких ясных и глубоких, он ничего не видит.

Голос у нее был веселый, а слова, как яркие рыбки на мелководье, рассыпались вокруг меня непонятными узорами. Полосатая кошка прыгнула мне на колени, и я с радостью отвлеклась и стала лениво перебирать ее шерсть. Я старалась сосредоточиться на том, что говорила Фанни, но у меня кружилась голова. Я сделала еще глоток, чтобы взбодриться, и сквозь туман нереальности, которым заволокло мир, увидела, что Моз весьма неприятно смотрит на меня. Я хотела что-нибудь сказать, но совсем не умела поддерживать светскую беседу и вместо какого-нибудь вежливого замечания выпалила первое, что пришло в голову:

– А это публичный дом? – На секунду я замерла, шокированная собственными словами, и покраснела с головы до пят. Я пролила напиток на платье и, чуть не расплакавшись, пролепетала: – Я… я… я…

Но Фанни смеялась. Низкий утробный хохот – так мог бы смеяться джинн из бутылки. Я видела, как она склоняется надо мной, и на миг все пропорции исказились: она была великаншей в шикарном бархатном платье, ужасной, приводящей в трепет, и, когда она обняла меня, запах мускуса и специй, источаемый ее обильной плотью, ударил в ноздри. Я еще слышала ее смех, а к окружающему миру возвращалось равновесие, и истерика отступала.

– Дорогая моя, ты совершенно права, – хихикнув, сказала она. – Ты вносишь такую свежую струю! «А это публичный дом?» Моз, эта девочка – настоящее сокровище.

Я протестующе поерзала, все еще прижимаясь лицом к ее плечу.

– Ты дала ей слишком много пунша. Она к этому не привыкла.

Моз по-прежнему не одобрял происходящего, но я видела, что он невольно улыбается. Я тоже засмеялась, нервно, сквозь слезы.

И тут неожиданная мысль пронзила меня, и, под влиянием алкоголя в пунше и веселья неколебимой хозяйки дома, я ее озвучила:

– Но… вы сказали, что знаете моего мужа, – произнесла я. – Я… Вы ему позировали?

Фанни передернула плечами:

– Я не в его вкусе, милая. Но время от времени я нахожу тех, кто в его вкусе. И вообще-то не всегда для позирования.

– О…

Понадобилось время, чтобы я поняла сказанное. Генри не верен мне? После всех его пафосных речей и нравоучений? Генри тайно посещал дом Фанни? Я не знала, плакать мне или смеяться над этим чудовищным фарсом. По-моему, я засмеялась. Подумать только, все эти годы, что он был моим героем, моим Ланселотом, он крался в ее дом на Крук-стрит, как тать в нощи! Я смеялась, и смех мой был горек.

Моз тоже удивился.

– Генри ходил сюда? – недоверчиво спросил он.

– Часто. И сейчас ходит. Каждый четверг, как часы.

– Ну, черт его побери! Никогда бы не подумал, что старый лицемер на такое способен. И он еще таскается в церковь по воскресеньям, дьявол, и ведь прикидывается святошей, да еще и мораль читает как ни в чем не бывало! Каких он любит, Фанни?

Фанни презрительно улыбнулась и хотела что-то сказать, но я ее перебила. Я вдруг поняла, что знаю ответ.

– Детей, – произнесла я бесцветным голосом. – Он любит детей. Он усаживает меня на колени и заставляет называть его «мистер Честер». Он…

Тошнота подкатила к горлу, я замолчала и вдруг разрыдалась. Я впервые заговорила вслух о своей ненависти, стыде, отвращении. Припав к груди Фанни Миллер и заливая слезами ее бархатное платье, я необъяснимо чувствовала, что освобождаюсь.

Мы с Фанни проговорили довольно долго, и я узнала подробности истории. Она познакомилась с Генри – или с мистером Льюисом, как он представлялся прочим посетителям, – много лет назад, и с тех пор он регулярно к ней приходил. Иногда сидел в гостиной и пил пунш с другими гостями, но обычно избегал прочих членов ее «общества» и поднимался наверх с одной из девушек – всегда самой юной и наименее опытной. Он приходил по четвергам – предполагалось, что в этот день он бывает в клубе.