Карин Альвтеген - Стыд

Несмотря на то, что гнев не до конца утих, при мысли о родителях она всегда чувствует комок в горле. Но ее спасают слова, которые произнесла тогда Ванья.

«Не позволяй лишить себя всего. Лучше докажи им!

Иногда она просыпается среди ночи, потому что ей снится один и тот же сон. Она одна стоит на вершине скалы в бушующем море, остальные уже на борту корабля. Они на палубе, она кричит изо всех сил, размахивает руками, но они притворяются, будто не видят ее. Корабль исчезает, и она понимает, ее бросили на произвол судьбы, она просыпается — и страх сжимает ей горло, как веревка. Она пытается объяснить Йорану все, что чувствует, но он отказывается ее понимать. Называет их «чокнутыми», но сам становится таким же, как они, — осуждает ее родителей так же, как отец осуждал их любовь. Как будто от этого легче.

У нее есть Ванья, но теперь они далеко друг от друга. И порой им уже трудно найти повод для звонка или письма — их жизни стали слишко разными. Существование Ваньи в Стокгольме кажется таким увлекательным, полным событий, в то время как у Май-Бритт почти ничего не происходит. Она проводит все дни в маленьком доме, который они сняли на окраине города, старается чем-то занять себя до возвращения Йорана из школы. У них временное жилье. Без ванной и туалета, а с приходом холодов выясняется, что почти без отопления. Пока их двое, они обходятся деревянным туалетом на улице. Но с рождением ребенка придется тяжело.

Есть еще кое-что. То, чего ей хочется, но она не может в этом признаться. Она надеялась, что после свадьбы станет проще, но нет, все осталось по-прежнему. Ей так и не удается избавиться от ощущения, что у них нет на это права. Нельзя просто получать удовольствие. Без цели.

Она всегда гасит свет. Сердится, если Йоран случайно видит ее голой. Поначалу он смеется, без зла, с любовью, но в последнее время ей кажется, что в его голосе слышны нотки раздражения. Он говорит, что она красивая, что ему нравится смотреть на ее обнаженное тело, что его это возбуждает. Май-Бритт даже слышать ничего не хочет — этим нужно заниматься в темноте и ничего не обсуждать. Ее смущает его дурная привычка описывать все словами, и она всегда просит его замолчать. Ей кажется, что слова превращают их близость во что-то неприличное. Неприлично заниматься любовью при свете. Нет, она стремится к близости — ей нравятся его прикосновения. Ей кажется, что, когда они так близки, они превращаются в единое целое, и это ощущение растет и становится сильнее — их словно объединяет общая тайна. Но после того как все заканчивается, ей всегда стыдно. В последнее время это случается все чаще, и Май-Бритт все больше сомневается, что они поступают правильно. Сомневается в том, что удовольствие, которое они доставляют друг другу, имеет оправдание. А иногда ей кажется, что за ней подглядывают, что кто-то ведет тщательный учет всем ее действиям, ее ужасающей распущенности.

Они решили, что Йоран должен доучиться год в народном училище. Квартплата маленькая, они вполне смогут существовать на его стипендию. Но когда родится ребенок, Йоран устроится на работу — на любую, как он сказал, лишь бы им хватало. Май-Бритт догадывается, что он при этом чувствует, и понимает, что осуществить мечту о музыкальном институте теперь будет не так легко, как казалось. Время от времени звонит его мама. Май-Бритт очень хочет спросить, не видела ли она ее родителей, но не решается. Никто больше не упоминает их имен, их как будто вычеркнули, как будто их никогда не было. С ними поступили так же, как Община поступила с ней.

Дни шли за днями, ей все труднее становилось найти себе занятие. В этом районе она знала только Йорана и его одноклассников, но каждый раз при встрече с ними чувствовала себя еще более одинокой. Они вместе учатся, у них собственный жаргон, который она часто не понимает. Йоран старше всех в школе, и ей кажется, что когда он общается с одноклассниками, то ведет себя слишком по-детски. Они пьют грог, слушают музыку, и все это бесконечно далеко от нее и от той жизни, которой она жила до переезда к Йорану. Тогда их с Йораном объединял хор, а вечера они чаще всего проводили вдвоем. Читали книги, разговаривали, занимались любовью. А теперь в компании ей все время кажется, что другие интереснее ее, особенно девушки. И она сидит в стороне со своим растущим животом и молчит, потому что ей нечего сказать, а Йоран как будто не понимает, почему она так быстро устает и все время хочет домой. Ей не хватает Ваньи. Она бы поняла, что чувствует Май-Бритт, и встала бы на ее сторону. Произнесла бы вслух все то, что сама Май-Бритт произносить не решается. Особенно Май-Бритт недолюбливает Харриэт за ее вызывающую манеру смотреть на Йорана. Май-Бритт про себя представляет, что сказала бы Ванья, увидев все это, — и от одного этого ей становится легче.