Карин Альвтеген - Стыд

Он оставил ей телефон школы, и она выучила его наизусть. Срок родов приближался, она позвонит, если схватки начнутся, когда Йоран будет в школе. Насчет машины он уже договорился, ей не о чем беспокоиться. Он сам сказал.

Воды отошли, когда она принимала душ в бассейне. Она почувствовала, что что-то не так. Кран закрыт, но вода продолжает течь по ногам. В кабинке напротив нее моется пожилая женщина, Май-Бритт поворачивается к ней спиной, не хочется стоять голой перед чужими. Схватив полотенце, она выходит и присаживается на скамью в раздевалке. Первые схватки приходят, едва она надела белье. Ей удается одеться, и она просит женщину узнать, где находится ближайший телефон.

Во время родов они снова чувствуют себя единым целым. Он держит ее за руку, гладит лоб, он готов на все, что угодно, лишь бы помочь ей пережить схватки. У них обязательно все будет хорошо, теперь она в этом уверена. Она расскажет ему о своих мыслях, о том, что медленно, но верно разрывает ее изнутри, она сделает так, чтобы он ее понял. Изо всех сил она старается справиться с болью, которая рвет ее тело, и думает — почему Бог так жестоко наказал женщин за грех, совершенный Евой. Слова Священного Писания отдаются в голове. Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя.

Время идет. Схватки длятся уже много часов, но ее тело отказывается выпускать на свободу свое создание. Держит жадной хваткой ребенка, который там, внутри, отчаянно борется за жизнь — и акушерка выглядит все более озабоченной. Проходит двадцать часов, и они сдаются. Решение принято, и Май-Бритт отвозят в операционную, чтобы сделать кесарево сечение.

Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя.

— Майсан.

Она слышит голос, но он доносится издалека. Она в другом мире — не там, где звучит этот голос. Через равные промежутки времени она замечает слабое мерцание света, а голос, отраженный сильным эхом, звучит как будто из тоннеля.

— Майсан, ты меня слышишь?

Ей удается открыть глаза. Окружающие люди и предметы на миг обретают размытые очертания, чтобы исчезнуть снова.

— У нас девочка.

И тут к ней возвращается зрение. Действие наркоза слабеет, и она видит Йорана с ребенком на руках. Йоран все время был рядом с ней, он ее не оставил. Он держит их ребёнка, того, которого она не смогла родить сама. Ребенок в белом, она это тоже видит. Все уже закончилось, его уже вымыли, он чист и одет в белое.

— Любимая, у нас с тобой девочка.

Он кладет ей на руку крошечное существо, пытающееся сфокусировать взгляд, еще не привычный к новым расстояниям. Девочка.

Открывается дверь, медсестра вкатывает в помещение столик на колесах, на котором стоит телефон.

— Вам пора сообщить радостную новость друзьям и близким.

Йоран звонит своим родителям. Потом Ванье. Май-Бритт удается произнести лишь несколько слов, Ванья на другом конце кричит от радости.

Больше они никому не звонят.

Все складывается не совсем так, как говорил Йоран. Вместо того чтобы устроиться на работу, он просит помощи у родителей и решает проучиться еще год, чтобы закончить училище. С переездом на новую квартиру им тоже приходится ждать. Он обращается в муниципалитет, и ему обещают, что скоро все устроится. Так он говорит.

Май-Бритт так и не рассказала ему о своих мыслях. Но теперь у нее, по крайней мере, есть то, что ее отвлекает. Они решают назвать девочку Сусанной и окрестить ее у того же священника и в той же церкви, где получил благословение их брак. Она пишет родителям, сообщая, что у них родилась внучка и указывая время и место предстоящих крестин, но родители не отвечают.

С девочкой что-то не так, Май-Бритт это чувствует. Нет, не то чтобы она ее не любила, но ей кажется, что ребенка нужно держать в каком-то смысле на расстоянии. Ребенок требует к себе столько внимания, но он должен с самого начала научиться управлять собственными инстинктами. Воспитывать — значит определять границы дозволенного, и ответственные родители не должны допускать, чтобы воля ребенка нарушала авторитет взрослого. Это делается ради самого ребенка. Она кормит через каждые четыре часа, как велено, а если девочка начинает кричать, проголодавшись раньше времени, Май-Бритт не обращает на это внимания. Она укладывает ее спать ровно в семь, детский врач сказал, что это правильный режим. Но девочка часто засыпает только через несколько часов и все это время безостановочно кричит — и в конце концов Май-Бритт привыкает вообще не замечать детский крик. Но Йоран отказывается признавать такое воспитание. Если он возвращается домой до того, как ребенок заснул, он мечется по дому, жестко протестуя против всех действий Май-Бритт, и не позволяет дочери часами кричать в кровати и в конце концов засыпать от полного изнеможения.