Карин Альвтеген - Стыд

С тех пор как Эллинор спасла ее после падения с кровати, прошло двое суток. Сегодня она снова придет. Ночью Май-Бритт решила, как следует поступить, чтобы избавиться от чувства благодарности и появившейся вместе с ним капельки миролюбия. Сняв с себя верхнюю одежду, она ждала Эллинор в одном белье. Вид ее ужасного тела вызовет у Эллинор отвращение, и та потеряет контроль над собой. И в тот момент, когда Эллинор станет стыдно за свою реакцию, Май-Бритт вернет себе прежние позиции и снова получит право открыто презирать Эллинор.

Бумага и ручка уже неделю лежали на ночном столике. Рядом находился листок с номером Эллинор, что — как бы Май-Бритт ни сопротивлялась — было хорошо. На случай, если опять…

Как омерзительно.

То, что она нуждается в помощи Эллинор.

Четыре скомканных листа, неудачные варианты ответа, валялись на полу. Саба поначалу с любопытством к ним принюхивалась, но потом посчитала их бесполезными и потеряла интерес. Ненависть к Ванье была настолько сильна, что Май-Бритт не находила слов. Непростительный поступок. Явиться незваной и вывернуть все наизнанку. Отнять время нездоровыми рассуждениями, словно они стоят того, чтобы кто-то их обдумывал.

Май-Бритт снова взяла бумагу и ручку:

Ванья.

Пишу тебе с единственной целью: заставить тебя не присылать мне больше никаких писем!

Именно так. Хорошее начало. Собственно, на этом можно закончить, больше ей сказать ничего.

Твои мысли и рассуждения меня не интересуют, напротив, я нахожу их довольно отталкивающими.

Она зачеркнула «довольно» и вместо этого написала «крайне».

Ты можешь думать и верить во все, что угодно, это твое личное дело, но я буду благодарна, если ты избавишь от своих мыслей меня. То, что ты берешь на себя право осуждать веру моих родителей, а затем впадаешь в странное доморощенное язычество, меня, откровенно говоря, возмущает, а учитывая, что…

— Здравствуйте!

Май-Бритт быстро отложила в сторону ручку и бумагу и откинула одеяло. Эллинор снимала куртку в прихожей.

— Это я.

Саба, с большим трудом выбравшись из своей корзины, пошла навстречу гостье. По звукам Май-Бритт догадалась, что Эллинор расставила на кухне пакеты с едой и направилась к спальне. Сердце забилось быстрее, но не в тревоге, а в предвкушении. В первый раз за последнее время она чувствовала себя спокойно, перевес явно на ее стороне. Ее отвратительное тело станет мощнейшим оружием. Тот, кто его увидит, должен потерять самообладание.

Эллинор остановилась в дверях. Она собралась было сказать что-то, но слова застряли у нее в горле. В долю секунды Май-Бритт показалось, что она победила. Долю секунды Май-Бритт чувствовала удовлетворение, но потом Эллинор заговорила:

— О, господи, что с вами! Эту сыпь надо немедленно смазать.

Май-Бритт резко набросила на себя одеяло. Унижение жгло огнем. Ощущение собственной наготы подавляло, она с ужасом почувствовала, что краснеет. Все должно было быть иначе. С этой Эллинор все не так. Вместо того чтобы вернуть себе власть и отодвинуться на безопасное расстояние, Май-Бритт пережила огромный стыд, разоблачила себя, дала понять, что уязвима.

— у вас есть какая-нибудь мазь? Вам же, наверное, очень больно?

Озабоченность Эллинор была искренней, и Май-Бритт, сглотнув слюну, еще сильнее натянула на себя одеяло. Она защищалась от взглядов Эллинор и чувствовала себя так же, как тогда…

Смутное воспоминание, мелькнув, снова растворилось в пустоте. К ней кто-то приблизился, ей стало трудно дышать.

— Почему вы ничего не сказали? У вас ведь это уже давно, да?

Май-Бритт потянулась к бумаге, стараясь при этом по возможности закрывать одеялом плечо и локоть.

— Если с этим ничего не делать, появятся открытые язвы. Май-Бритт, пожалуйста, дайте мне осмотреть вас еще раз.

Неслыханно. Ни за что в жизни. Никогда она не обнажится перед той, у кого не хватает мозгов держаться на расстоянии. Эллинор и Ванья. Как будто весь мир ополчился против нее. Решил любой ценой взломать все преграды.

— Уходите! Оставьте меня в покое! Я пишу письмо, а вы мне мешаете!

Какое-то время Эллинор молча смотрела на нее. Май-Бритт не отрывала взгляд от бумаги. Через какое-то время она услышала, как Эллинор, усмехнувшись, вышла из комнаты. Саба потопталась на месте, а потом тоже отвернулась от Май-Бритт и вышла.

…учитывая, что ты убила всю свою семью и отбываешь пожизненное наказание, я считаю, что имею право не слушать твои болезненные рассуждения! Твои письма мне мешают, и я буду весьма признательна, если ты прекратишь их писать. Я и моя семья хотим только одного — чтобы ты оставила нас в покое!!!