Брет Эллис - Ампирные спальни

По слухам, Келли Монтроуз встречался с той самой актрисой-латинос, которую обнаружили в общей могиле накануне Рождества. Последний раз Келли видели на теннисном корте в Палм-Спрингсе в середине месяца. Его обнаженный труп проволокли по шоссе в Хуаресе [54] Мексиканский приграничный город Сьюдац-Xyapec имеет репутацию одного из самых опасных городов мира из-за высокой преступности, связанной с наркоторговлей и торговлей оружием. и бросили на обочине, привалив к дереву. Неподалеку нашли еще два мужских тела, закатанных в цемент. У Келли было скальпировано лицо и отрублены кисти рук. Пришпиленная к груди записка мало что объясняла: cabron? cabron? cabron? [55] Мудак (исп.). Из той же статьи узнаю, что в последние месяцы Келли сидел на метамфетамине, что его мачеха умерла во время пластической операции и что он подозревался в связях с наркокартелем. Информация воспринимается по касательной, ибо Келли Монтроуза я знаю плохо (он продюсировал фильмы, пару раз мы пробовали запустить совместный проект), и никто из тех, с кем я регулярно общаюсь, не считает его своим близким другом. Находят его в четверг, но уже в среду Рейн не подпускает меня к себе: мечется по балкону, посылает CMC, отвечает на звонки, перезванивает, нервно жестикулирует, перегибается через перила, всматриваясь в двух голых до пояса парней, бегущих трусцой по улице мимо наших окон. На вопрос, что случилось, отговаривается неприятностями в семье. Когда пытаюсь затащить ее в спальню, упирается, повторяя: «Подожди, ну подожди…» Опрокинув две рюмки текилы, разгуливает на балконе в одних стрингах, словно не замечая кружащий над домом вертолет, а ночью в полутьме спальни комплекса «Дохини-Плаза», опьянев от «Маргарит», лежит на кровати при мерцающем свете расставленных на полу свечей и, слушая мою лекцию о недостатках очередного фильма, который досматриваем на гигантском плазменном экране, впервые не выдерживает, закрывая уши ладонями, и когда я это наконец замечаю, мой голос срывается и постепенно сходит на нет, и в воцарившейся тишине Рейн произносит, не поворачиваясь ко мне, без выражения, продолжая смотреть на экран: «Можешь назвать самую страшную вещь, которую ты совершил?»

— Я еду в Сан-Диего, — говорит она.

Продираю глаза — спальня залита солнцем, — щурюсь. Жалюзи подняты, и она бродит в пересвеченном кубе комнаты, собирая вещи.

— Который час? — спрашиваю.

— Почти двенадцать.

— Что происходит?

— Уезжаю в Сан-Диего, — говорит. — Срочное дело.

Тянусь к ней, ловлю, пытаюсь затащить в постель.

— Клэй, пусти. Я тороплюсь.

— Зачем? Кто тебя там дожидается?

— Мать, — бурчит. — Психопатка чертова.

— Что с ней? — спрашиваю. — Что случилось?

— Ничего. Обычная история. Неважно. Доеду — позвоню.

— Когда я тебя увижу?

— Когда вернусь.

— А точнее?

— Не знаю. Скоро. Дня через два.

— Ты-то сама как? — спрашиваю. — Вчерашний психоз прошел?

— Прошел, — говорит. — Полный порядок.

В подтверждение своих слов целует в губы.

«Все было клево», — говорит, гладя меня по щеке, и звук включенного кондиционера кажется продолжением ее улыбки, а затем и улыбка, и звук срастаются, превращаясь в один пульсирующий в висках ритм, и я заваливаю ее на постель, вжимаюсь лицом в бедра, вдыхаю запах, а потом пробую перевернуть, но она не дается, отталкивает. Откидываю простыню, демонстрируя свой стояк, — закатывает глаза в притворном испуге. Вдруг вижу свое отражение в зеркале в углу спальни: престарелый подросток. Она поднимается, окидывая комнату взглядом — хочет убедиться, что ничего не забыла. Тянусь за фотоаппаратом на ночном столике, навожу на нее, делаю несколько снимков. Она заглядывает в сумочку «Версаче», совсем недавно до отказа набитую пакетиками с кокаином (еще одна вещь, удесятерившая либидо, создавшая головокружительную иллюзию будто все, происходящее с нами, невинный и пьянящий порыв, будто мы оба жертвы безумной страсти). «Пожалуйста, позвони в гараж, пусть подгонят мою машину», — просит она и мрачнеет, читая очередное CMC.

— Не уезжай.

— Говорю же: скоро вернусь, — бормочет автоматически.

— Хочешь, я встану на колени? — говорю. — Я могу.

— Даже если встанешь, не поможет, — отвечает, не поднимая головы.

— Можно, я поеду с тобой?

— На фига?

— Мне черт знает что в голову лезет.

— Выкинь.

— Происходящее можно истолковать по-разному.

— Происходящее? Сказала же: в Сан-Диего еду, мать проведать.