Моника Али - Брик-лейн

Назнин открыла рот и чуть не поперхнулась. Вспомнила про сына Разии. Говоря о Тарике, Разия всегда говорит о деньгах. Мужчины посмотрели на Назнин. Она начала собирать тарелки.

— Родители могут быть людьми очень занятыми, — сказал Шану, которому другое состояние незнакомо, — но мы должны думать в первую очередь о детях. Одному Богу известно, чему учат их в этих английских школах.

— Вы знаете, некоторые мои пациенты ничего серьезней сигареты не курили, и наркотики для них начинаются сразу с героина.

— Мне кажется, что самое серьезное решение в моей жизни — это решение увезти домой своих дочерей. Я их к этому готовлю. Понимаете, чтобы идти вперед, сначала нужно оглянуться назад. Мы берем у Великой Британской империи причитающееся. Знаете, чему нас учили в школе? Англичане построили нам железные дороги. Как будто мы теперь должны падать перед ними на колени.

Шану обратился к своим невидимым зрителям:

— Им надо было продать свою сталь и локомотивы, иначе зачем бы им строить у нас железные дороги? От чистого сердца? Нам нужны были ирригационные системы, а не железные дороги.

— Да, да, — говорил доктор Азад.

Шану далеко ушел от места пересечения. И правила диалога, с точки зрения доктора, были нарушены. Он потер мешки под глазами.

Но Шану уже ничего не соображал. Назнин потянулась было за его тарелкой, но он забрал ее. Он приподнялся сам, поднял тарелку и возвысил голос:

— Оставили нам в наследство законодательство и демократию. Это они так сами рассуждают. Ни слова правды о том, как разорили нас, как поставили Бенгалию на колени, как… — И не нашелся что добавить. — На, возьми, — и отдал тарелку, — ты за этим тянешься?

— Проблемы начались с появлением алкоголя, — сказал доктор, — а теперь? Если бы алкоголем все заканчивалось! Нужны две вещи. Больше местных органов по борьбе с алкоголем и больше рабочих мест для молодых людей.

— Не видать нам рабочих мест, — сказал Шану, снова усаживаясь. — Вспомните историю. Когда англичане приехали в Бенгалию…

— Я все это читал. — Доктор Азад посмотрел на часы и встал. — Как ваша… работа? Я забыл, где вы сейчас.

Шану глубоко вздохнул:

— Я водитель. Неважно как. Я просто-напросто зарабатываю деньги, только и всего. Как ваш зять? Столько времени прошло, а мы до сих пор не знакомы. Обязательно приводите его с собой. В следующий раз.

— Обязательно, — ответил доктор.

Он улыбнулся своей особенной улыбкой и постарался уйти как можно веселее и не опустить плечи. Но Назнин поняла, что сегодня последнее очко осталось за ее мужем.

Шахана услышала, как хлопнул почтовый ящик на двери, и вышла в прихожую. С листком бумаги она села на кофейный столик и принялась его читать.

— Сколько раз я тебя просил так не садиться? — сказал Шану.

Он сидел перед сервантом на красно-оранжевом половичке. Живот его покоился на стопке книг.

Шахана соскользнула со стола. Перевернула листок.

— Что это?

— Листик, — показала Шахана.

Шану пошевелился, и стопка книг под животом развалилась.

— Не умничай, — заорал он, — дай сюда.

Она устроила целое представление, но все-таки встала и принесла листик отцу.

— «Культура как убийство», — прочитал он по-английски. — Где ты это взяла?

— В прихожей.

— Тебя еще рано бить за такие вещи, — сказал Шану, но не вложил в свои слова необходимого запала.

Листовка его заинтересовала. Он прочитал ее с обеих сторон, несколько раз перевернул. Шахана тем временем опускала взгляд с таким расчетом, чтобы как можно сильнее отца разозлить. Но Шану этого не заметил. И вертел листок в руках.

— Проклятые ублюдки. Если еще раз сюда придут, все яйца поотрезаю.

При слове «яйца» Шахана улыбнулась.

— Ах, тебе смешно, да?

Он вскочил, с него соскользнул лунги. Остановился, крепче завязал пояс. Шахана тем временем спряталась за Назнин с шитьем.

— Отлично, — сказал Шану дрожащим голосом. Пару минут он откашливался. — Отлично, давайте все вместе посмеемся. Биби!

Прибежала Биби и споткнулась о папки.

— Отдай это своей сестре. Она нам вслух почитает.

Листовка вернулась к Шахане.

— «Культура как убийство», — прочитала она.

— Обратите внимание. — Шану поднял палец вверх. — Обратите внимание, как идея насилия вводится уже в названии. С первыми же словами. — Он опустил руку.

— «В наших школах, — продолжала Шахана, — происходит убийство культуры. Знаете ли вы, чему учат сегодня ваших детей? На уроках домоводства вашу дочь научат делать кебаб или жарить овощи бхаджи. На уроке истории ваш сын будет проходить Африку и Индию или еще какую темнокожую страну на краю земли. Об англичанах ему будут рассказывать как о злобных колонизаторах».