Моника Али - Брик-лейн

Арестовали трех дилеров. Их вакансии остались открыты.

Учредили «Специальное подразделение Тауэр-Хэмлетс» для изучения «проблем молодежи» и «социальной сплоченности». Через два года подразделение должно было вынести свой вердикт.

Тем временем репортеры, вооружившись блокнотами и диктофонами, слонялись по району и искали членов банд. Пристали как-то к Тарику:

— Где здесь банды? Вы являетесь членом?

— Нет, — ответил он, — банд здесь нет.

— Тогда где фундаменталисты? Вы один из них?

Раны Брик-лейн быстро затягивались. Их перебинтовали штукатуркой. Не оставили без внимания ни единой царапинки, и через несколько недель, когда сняли бинты и деревянные шины, все было, как раньше. Ни единого шрама.

Назнин спустилась ко входу в зал. Худощавый молодой человек шел в противоположную от нее сторону. Она прибавила шагу.

— Садам алейкум.

— Ваалейкум асалам, — обернулся он.

— Вы не знаете, что сейчас с «Бенгальскими тиграми»?

Он с жадным интересом посмотрел на нее. Его большой нос, похожий на пестик от ступки, чрезвычайно ею заинтересовался:

— Распустили их. Председатель уехал.

— Да? — Назнин отвела взгляд. — Куда же он поехал?

— Карим? В Бангладеш.

— Понятно.

— Говорят еще, что он путешествует в фургоне.

И Назнин представила: Карим в джинсах и белой рубашке, на шее золотая цепочка, через плечо связка одежды, в пещере в горах, вокруг него мужчины в тюрбанах с пулеметами.

— Но по-моему, он уехал в Бангладеш.

— Да, — ответила Назнин.

— На его месте, — продолжал парень, — я бы не отправился на джихад куда-нибудь за тридевять земель. И здесь полно работы.

Назнин посмотрела на вывеску молодежного клуба.

— Да, вы правильно поняли. Сюда требуются организаторы. У меня будет своя группа. Знаете, я всегда с неодобрением относился к женщинам среди «Бенгальских тигров». Ведь это исламская организация! Не я это придумал. — В его взгляде читалось: знаем, кто это придумал. — Моя группа не будет религиозной. Мы будем заниматься политикой. Местной политикой. И вы приходите.

Раз группа его, значит, он будет Председателем. Вопрошателя подвинули. Его место теперь свободно.

— Приду. Мне бы хотелось, хоть я и была всего на паре-тройке собраний, — ответила Назнин.

В небе пролетел самолет. Она посмотрела вверх. Самолет постепенно набирал высоту, устремлялся все выше в небо. Свернул. И полетел прямо. Назнин опустила голову:

— Но в то время я и не представляла, на что способна.

Назнин положила шоколад в холодильник, пошла в гостиную и включила радио. Настраивала его Шахана. Какой-то мужчина пел о любви и расставании, о дожде и слезах. Он пел о потере и (здесь она не расслышала как следует) о смерти. От ритма барабанов и мелодии его голос прыгал безжалостно-счастливо. Назнин взяла ручку и бумагу и села за стол. Начала рисовать наряд. Солнце согревает руки. Оно нырнуло в стакан с водой и брызжет золотыми колечками на темную поверхность стола.

Разия заплатит завтра. Завтра она пойдет в банк «Сонали» и отправит Хасине деньги. Письма от Хасины нет уже два месяца.

Шану пишет каждую неделю. Иногда случается перерыв в три недели, после которого приходят три письма подряд. В таких случаях особенно заметно, что он пишет всегда одно и то же. То-то и то-то о погоде. Жарко. Сейчас прохладней. А сейчас просто ужасно жарко. Он потеет очень сильно или не очень сильно. Скорей бы дождь. Подробно описывает, что ест: на завтрак, на обед и на ужин. Как никогда подробно Назнин осведомлена о содержании его желудка. Пишет о мыле, об управлении, о значительных шагах вперед, о маленьких назад. Большой Босс либо «очень приветлив», либо «приветлив, но осторожен». Между строчками ничего нельзя прочесть. Как будто над письмом поработала рука цензора и вычеркнула все конкретные факты. Другие стороны своей новой жизни Шану описывает подробнейшим образом. Разработал режим упражнений и честно описал всю свою недельную программу. В понедельник двадцать пять приседаний и тридцать отжиманий, сорок отжиманий и пятьдесят поднятий тяжестей из положения сидя во вторник и так далее. Из недели в неделю Назнин читает подробное описание будущего дома. Жилое пространство двадцать на десять футов, кухня шесть на четыре, до ближайшей парикмахерской двести пятьдесят ярдов, до ближайшей мясной лавки шестьсот, до ближайшего банка около мили. Из недели в неделю посылает одну и ту же информацию. Всем остальным не делится. Письма на плотной желтой бумаге с одной стороны листа, точно до конца страницы. Письмо никогда не заканчивается чуть ниже середины. Иногда Шану дважды описывал погоду, чтобы заполнить место. Раз или два в месяц он звонил.