Анатолий Елисеев - Страна Эмиграция

Во-вторых — в H&B квартиры не только продавались, они сдавались в наем. Целые улицы были застроены так называемыми отелями, где мебелированные квартиры сдавались за весьма умеренную плату. Именно с таких домов начал меняться цвет районов пока не приобрёл благородный антрацитовый колер.

Какой роскошной по сравнению с израильской показалась нам наша первая южно-африканская квартира. Какие высокие в ней были потолки, какая сияющая белоснежная ванная, какой удивительный вид открывался с балкона. А кухня — в ней можно было не только повернуться, но и готовить не думая о том когда кончиться газ в баллоне.

Нашу радость не испортила даже неожиданная встреча с давно казалось забытыми клопами. Мы от них избавились за 4–5 дней и забыли. Зато совершенно незабываем, например, первый выход в магазины… Но об этом позже.

Так вот — тогда наш 22 этажный ковчег был полон эмигрантами, да и соседние отели от него не отставали, мы все были тогда во многих отношениях воронами, но воронами белыми. Как грядущая угроза, вернее напоминание о будущем, в конце нашей улицы упиралась в небо труба «Понти». Это здание тогда еще завтрашняя партия власти — АНК использовала тоже как ковчег и тоже селила там эмигрантов. Разница была в том, что в «Понти» селились южно-африканские черные активисты, покинувшие страну по политическим мотивам много лет назад и теперь возвращающиеся на родину. Селились они с твердой верой, что как пострадавшим за народ — всё теперь принадлежит им. С такой же надеждой на светлое будущее на Шариковском принципе «Отобрать и разделить», в города потянулись люмпены со всей страны. Они селились в квартирах коммунами, они не платили за жильё, их пытались выселять, но можно ли выселить из дома тараканов? Отчаявшись хозяева практически бросали дома без обслуживания, отключали электричество и воду, что позволяло новым и новым порциям искателей счастья бесконтрольно поселяться в H&B.

Недавно я прочел где-то, что только в Hillbrow за период с 1991 по 2001 год население выросло с 11 тысяч до 47 тысяч.

В 1991–92 году в нашем районе уже было неспокойно: по ночам слышались выстрелы, иногда даже автоматные очереди, некоторые улицы были негласно закрыты для белых пешеходов (когда мы еще не знали географии H&В, нас пытались ограбить среди белого дня — смотри об этом в коротких историях), но еще можно было просто посидеть в уличном ресторанчике, мы ходили пешком на работу, да и позже по старой памяти заезжали в магазинчики торгующие не новой мебелью. Теперь это трудно представить себе: H&B сегодня — это наркотики, преступность и проституция.

И белые старички и старушки, которые не поверили, прозевали… Сколько их всё еще живет в своих обесцененных квартирах?

«… Письмо продолжаю на следующий день, на этот раз в автобусе, который везет меня из центра в наш «пригород». Попутно озираю проплывающие за окном пейзажи Braamfontein'а — студенческого района, расположенного рядом с Йоганнесбургским Университетом. Раньше здесь жили в основном студенты и мелкие служащие, такая вот общественно-географическая специализация района. Рассказывают, что в Йоганнесбурге это было обычное явление, например: район Киларни всегда был еврейским районом, Мелвилл — богемным и т. д.»

Это для многих районов в силе и сейчас.

«А вот слева и сам Wits University. В одном из давних твоих писем ты меня спрашивал: что же я со своей степенью не попытал счастья в науке, в университете. Пытал и пробовал во многих местах, даже в Умтате побывал (но это тема отдельного рассказа!) и писем разослал столько, что только на мне почтовое ведомство план выполняло и этот самый проплывший Йоганнесбургский университет как родной дом знал, но… Причин много, основная — я имею степень кандидата экономических наук. В ЮАР экономика наука прикладная, доходная, хороший специалист в частной компании может получать полмиллиона наших «баксов» и больше (правда при достаточном опыте). Следовательно подготовка таких специалистов — дело весьма серьезное и хорошие преподаватели всегда востребованы. Все бы хорошо было — и звание у меня есть и опыт работы, но…

Во-первых экономика страны советов здесь хорошо известна и кроме здорового смеха звание «русский экономист» ничего не вызывает.

Во-вторых — Миша, а были-ли мы специалистами? Чем мы занимались в нашем ВНИПИ? Имитировали общественно полезный труд. Разрабатывали среднепотолочные нормы, которые использовались для отчетов Я не помню, когда последний раз сотворил что-то научное, но помню, что последние три года приезжал в институт только за зарплатой».