Владимир Микушевич - Будущий год

— Но откуда у нее… этот вампиризм? Кто ее укусил? Не Андрей же?

— Она не помнит. Может быть, какая-нибудь экзальтированная чувственная подруга в юности, может быть, сама Лилит в образе этой подруги.

— Скажите… а муж не укусит ее? В свою очередь? Ведь он же укушен вампиром, а традиция Лилит передается?

— На днях я обвенчал их. Теперь они воистину единая плоть, Вампир же не составляет единой плоти ни с кем, как его праматерь Лилит.

Когда Софья Смарагдовна провожала своих гостей через сад, на улице Лонгина накрапывал мелкий, холодный осенний дождик, но в саду все еще пахло липовым цветом.

Оставшись один в своем кабинете, Анатолий Зайцев огорченно развел руками. Аверьяну явно изменяло чутье. Трудно было поверить, будто Неуловимый Оле, за которым тщетно охотился Интерпол, так-таки явится в Мочаловку на крестины этого мальчонки. Да и не брать же его прямо в церкви, во время богослужения! Непривычно, что не говори! А тут еще Аверьян уверяет: «Не беспокойся, без тебя он из церкви не уйдет».

Вот уже года три Оле наводил ужас не только на частных лиц, но и на полицию разных стран, Оле был убийца-профессионал. Сначала он орудовал преимущественно в банановых республиках, но потом блеснул своим искусством и в столицах, задающих тон в постиндустриальной цивилизации. В действиях Оле не прослеживалось никакой определенной политической линии, так что его трудно было связать, скажем, с международным терроризмом. Для начала Оле пристрелил нескольких министров, потом ни с того ни с сего ухлопал знаменитую киноактрису, а иногда просто открывал беспорядочную стрельбу по толпе не иначе как с целью вызвать панику. По даже в этих беспорядочных выстрелах прослеживался прицел снайпера, В газете писали, что стреляет несомненный чемпион мира по стрельбе. Именно уникальная меткость выстрела позволила полиции прийти к выводу, что стреляет один и тот же снайпер. Чаще всего Оле стрелял из окна в жертву, проходящую мимо по улице, проезжающую в машине или даже прогуливающуюся в собственном саду. Помещение для снайпера предварительно нанималось, причем у самых разных людей, в разных уголках мира. Вне всякого сомнения, эти люди не только не были связаны между собой, но и не имели представления друг о друге. Среди них были домовладельцы, обитатели отдельных квартир и комнатушек, как правило, на верхних этажах, иногда прислуга или домоправительница виллы, куда должна была приехать очередная жертва. Во всех случаях осуществлялась одна и та же схема: сперва звонок по телефону, потом почтовым переводом крупная сумма денег, такая крупная, что перед ней не могли устоять самые богатые. Да и с какой стати было отказываться: условия ни к чему не обязывали. Предлагалось освободить квартиру на сутки (иногда на несколько часов) и не встречаться с краткосрочным жильцом. Ключ в условленном месте оставался сплошь и рядом нетронутым. Постоялец отпирал и запирал квартиру собственным ключом, а вернее, проникал в нее и покидал ее неизвестно как.

Но при этом были другие, еще более странные обстоятельства. Однажды убийцу схватили на месте преступления, надели на него наручники, посадили в полицейскую машину Тогда он и пробормотал свое имя, что-то вроде «Оле», и оно за ним закрепилось. Полицейские пришли к выводу, что Оле скандинав, высокого роста, белокурый. Но далее произошло нечто невероятное, Оле открыл дверь полицейской машины, выпрыгнул на улицу и бросился бежать. В него стреляли, и один из полицейских клялся, что попал в него. Однако следов крови не оказалось. В нескольких шагах от машины валялись наручники, от которых преступник освободился опять-таки неизвестно как. С тех пор преступления Оле сделались еще более дерзкими, Иногда он стрелял просто в упор, а потом исчезал. Как сквозь землю проваливался, по словам полицейских. Два или три раза Оле уходил из следственного изолятора, тщательно охраняемого, причем, кроме почти нечленораздельного бормотания «Оле, Оле», от него никто не слышал ни слова.

В мочаловской церкви иеромонах Аверьян должен был крестить мальчика-сироту пяти лет отроду Мальчику едва исполнился год, когда его отец был приговорен к исключительной мере за убийство. Николай Терехов служил в Афганистане и, демобилизовавшись, стал убийцей-профессионалом… «Что поделаешь, ничему другому не обучался, граждане судьи», — говорил он на суде со смущенной улыбкой. Суд расценил это как особый цинизм, а Николай принял смертный приговор как должное.