Владимир Микушевич - Будущий год

Катя быстро прикинула что к чему. Игорь может получить квартиру если не сразу, то в ближайшем будущем, надо только постараться, но она знает ходы… В эту квартиру можно будет выпихнуть женатого Женьку, благо он все равно уходит в армию. Пока Женька в армии, там поживет замужняя Любка, а Женьки-на жена и у своих родителей хороша. Отец собирается снимать им жилье, это неплохо; когда Женька вернется из армии, все как-нибудь образуется. Главное, остаться хозяйкой в родительском доме. А хозяйкой определенно будет она, Катя. Матери придется отодвинуться на второй план… Мать вряд ли будет перечить… Отец и дальше будет возиться во дворе. Древний инстинкт подсказывал Кате, что собственный дом есть собственный дом, с казенной квартирой его не сравнишь. И муж будет всегда при деле, всегда на глазах… Не запьет, не спутается с другой… А уж она, Катя, со временем откроет свой книжный магазин…

Но то были мечты. Катя не привыкла терять времени даром. На другой же день в общежитии Игорю сообщили, что он прикреплен к магазину как ветеран войны и в пятницу приглашается за пайком. Одновременно Игоря попросили выступить в клубе перед допризывниками на тему: «Физическая закалка и воинская доблесть». В обеденный перерыв двое парней отвели Игоря в сторону и таинственно с ним зашептались. Вечером Катя ужаснулась, увидев Игоря. Он был в отчаянье.

— Не пойму, откуда это пошло, — бормотал он.

— А что такое? — недоуменно осведомилась Катя.

— Откуда они узнали, что я был в Афганистане?

— Разве это секрет?

— Я не хотел… не хотел, чтобы знали. Я хотел забыть… забыть…

— Игорь, ты же слышал: «Никто не забыт, ничто не забыто…» Мне лично нравится, что ты такой скромный. Но ведь у нас с тобой будет семья. Согласись, что хорошая квартира нам с тобой не помешает.

— Какая квартира?

— Тебе же полагается квартира. Тебя ставят на очередь, я уже все выяснила.

Игорь содрогнулся.

— Так это ты? Ты… выяснила? На очередь… А ты знаешь, какая была моя очередь? О чем я буду говорить в клубе?

— Ну, поговоришь с этими сопляками, расскажешь им, как ты воевал. Им полезно. И Женька, женатик наш, тебя послушает…

— Женька… Хочешь, я возьму и скажу твоему Женьке, что я убийца?

Катя побледнела.

— Игорь, как можно… Убийцы — уголовные преступники… Их приговаривают к исключительной мере наказания… А тебя отмечают… за твои воинские заслуги…

— Воинские заслуги… Сначала я воевал, как все, ни о чем не думал. Ты знаешь, что такое Афганистан? Это горные дороги. Там один человек может стрелять из-за камня и удерживать целый полк. Мы однажды наткнулись на горную деревушку. Обойти ее было никак нельзя: и с той, и с другой стороны пропасть. А из деревушки кто-то стреляет в нас, Одного убил, другого, третьего… А я хорошо стреляю… Вот мне ротный говорит: «Ну-ка, Игорь, дай очередь, авось утихомиришь гада…» Я дал очередь… очередь… очередь… и меня поставят на очередь…

— Игорь, успокойся! Я горжусь тобой!

— Есть чем гордиться! Я дал очередь… на глазок… понимаешь? Стрелять перестали. Мы ворвались в деревню, и вот первое, что я увидел: посреди дороги ревмя ревет мальчишка лет двенадцати… около него валяется ружье… Это он стрелял в нас…

— Вот гаденыш!

— Да погоди ты! А на камнях посреди дороги девчонка постарше… мертвая., его сестра… Она несла ему напиться, а я ее…

Глухое рыданье вырвалось из груди Игоря. Катя схватила его за руку:

— Да успокойся же… Не надо дальше рассказывать…

— Нет уж, теперь слушай! Та девчонка была вылитая ты… Красивая… А я убил ее. Я взглянул на тебя и сразу ее узнал.

Катя вспомнила долгий молчаливый взгляд Игоря.

— С тех пор сколько лет прошло… Семь… да, точно, семь… А я по ночам спать не могу… Она мне снится; только закрою глаза и ее вижу… Вскакиваю с постели и хожу, хожу по городу всю ночь…

— Бедный ты, бедный, — сочувственно вздохнула Катя.

— Понимаешь, я в нее влюбился, с первого взгляда, а она уже мертвая. Я тебя увидел и подумал, что ты — она… А потом подумал, что она — ты…

— Игорь, как ты можешь?

— Как я могу? Как я могу на тебе жениться, если я тебя убил…

Катя заплакала.

— Шрам-то у тебя откуда? — спросила она сквозь слезы.

— Мы стояли в городе, а я один пошел искать мечеть…

— Зачем же тебе мечеть понадобилась?

— А я хотел посмотреть, какому Богу они молятся. Я подумал: если я приму ее веру, ее Бог, может быть, простит меня…

— Ты с ума сошел! Крестись лучше!

— Нет, мне креститься нельзя. На мне кровь. Я приду в церковь и скажу, что я убийца, а священник скажет, что я герой… А по-моему, герой тот, кто мне тогда живот распорол. Ему паек дать надо… И квартиру, и льготы,… Ему… Ему…