Галина Северина - Легенда об учителе

Вера Петровна всегда давала только один вариант. Она гордилась своей зоркостью и уверяла, что у нее никто не посмеет списать. Малейшую попытку заглянуть в тетрадь к соседу она отмечала галочкой на полях. Две такие галочки — и «неуд» обеспечен!

Она, конечно, заметила, что я не на своем месте. Я объяснила это сломанной крышкой на своей парте. Это была правда. Крышка все время отскакивала. Но ведь не мешала же она мне раньше! Вера Петровна пожала плечами, но оставила меня в покое.

Взволнованная всем происшедшим, я смотрела на написанные на доске примеры и ничего не соображала… Лицо Поэта в черной рамке… Лицо Андрея Михайловича с задумчивыми глазами… Поющая морская раковина, побуревшая от времени…

— Решай! Не сиди! — шевелит губами Рафик и с тревогой косит на меня добрый черный глаз.

Тетрадь моя чиста. Даже не переписаны задачи.

— Списывай! — опять шепчет Рафик — и снова в свою тетрадь.

К нам медленно, как кошка к воробьям, подходила Вера Петровна. Но не дошла. Кто-то заинтересовал ее в другом ряду.

Чтобы не привлекать внимания, я переписала задание с доски. Но что толку? Вдруг Рафик сталкивает мою тетрадь и лезет за ней под парту.

— Что такое? — дрожит стеклянный голос Веры Петровны.

— Нечаянно уронил! — лопочет Рафик, что-то быстро перекладывает, и в результате передо мной лежит его работа с полным решением, а моя тетрадь у него.

«Эх, в конце концов, Вера Петровна не Андрей Михайлович! Можно и надуть разок. „Неуд“ мне сейчас никак нельзя получить!» — лихорадочно думаю я и делаю отчаянную попытку разобраться в записях Рафика. Вроде даже что-то ясно. Ну, а дальше что делать? Краем глаза вижу, что Рафик пишет заново решение в моей тетради, стараясь подгонять почерк под мой.

Со звонком все работы сданы и уложены аккуратной стопочкой на учительском столе. Вера Петровна не терпит промедлений. На чем остановилась, на том и сдавай! Хоть лопни!

— Ну и скандал будет! — говорю я Рафику.

— Не будет. Я нарочно сделал две ошибочки небольшие, чтобы не было подозрений. «Удик» обеспечен! — искренне радуется Рафик. — Только не понимаю, чего ты дрейфишь? Все так просто. Давай объясню!

И действительно не очень сложно. По крайней мере, у Рафика я все поняла. Не потому ли, что очень уж доброжелательно были устремлены на меня его большие детские глаза? Ничего не поделаешь. От отношения к учителю многое зависит, если не все! Теперь бы я эту несчастную контрольную решила запросто одна.

А может быть, милый добрый Рафик прав? Чего я, в самом деле, дрейфлю перед этой стеклянной, оловянной, деревянной Верой Петровной, да еще и узкой, как логарифмическая линейка!

Да, так было! Только сейчас он не откроет их. Приходит все же момент, когда человек не может открыть глаза. Но тогда вступает в силу то, что называется эстафетой поколений:

Мы идем по чисто выметенной московской улице, крепко сцепив руки, и видим, как далеко впереди вслед за высоко поднятым красным гробом гарцует эскадрон молодых кавалеристов. И: «Трубы. Трубы. Трубы. Поднимают вой!..»

Ушедших оценивают по тому, что они оставили в сердцах живых. Так сказал он сам. Не зря же я знала его с детских лет!

— Ира! Даем бой Башмакову. Дальше терпеть нельзя! — решительно говорю я.

— Есть! Только надо хорошо подготовиться. Провала не должно быть! — с готовностью откликается Ира, и мы крепко сжимаем друг другу руки.

…За контрольную по тригонометрии я получила «уд». Но не тот человек Вера Петровна, чтобы поверить в ученика. Вызвала к доске и гоняла пол-урока. Сначала потребовала объяснить, как я решила контрольную. Потом дала новые задачи. Я вытерпела только потому, что собиралась давать бой Геньке Башмакову. Накануне он величественным жестом остановил меня и сказал, что на комсомольском собрании будет обсуждаться моя неуспеваемость и что выговор мне обеспечен с занесением в личное дело. Генька любил строгие меры и высокие слова.

— Обсуждай! Только имей в виду: и мы тебя обсудим, еще покрепче! — с вызовом сказала я.

Ира меня здорово ругала за этот срыв. Сами ему даем карты в руки. Генька, конечно, не поверил. Заносчиво расхохотался. В роли секретаря он считал себя неуязвимым. Сейчас он был раздосадован моим удачным ответом по математике. Зато Рафик ликовал. Он был моложе нас всех, небольшого роста, как шестиклассник. Над ним часто потешались большие парни. А на самом деле оказалось, что он лучше многих. Обращаться к Рафику за помощью было легко и просто.