Захар Прилепин - Дорога в декабре

Я поворачиваю голову к Скворцу, машу ему рукой.

«Ляг!» — показываю. Он не понимает.

— Саня, ляг!

Чеченцы стреляют очередями откуда-то спереди. Я вижу, как несколько пуль попадает в машину, одна разбивает зеркало заднего вида.

«А если взорвется? — думаю. — В кино машины взрываются…»

Саня, тоже понимая, что в машину стреляют, дергается, не знает, куда деться.

— Давай сюда! — кричу.

Санька привстает на колено и, зажмурившись, в два прыжка летит ко мне.

— Водюк где? — спрашиваю.

— В канаве лежит с той стороны.

Кусты, в которые мы завалились, — негустые: ближний, тот, что справа, дом нам хорошо виден. Он безмолвен.

«А если б стреляли оттуда? — думаю я. — А если сейчас начнут стрелять?»

Смотрю на дом с таким напряжением, что, кажется, вот-вот там лопнет оконное стекло.

— Наблюдай за домом! — говорю Сане. Сам разворачиваюсь в сторону дороги, укладываюсь поудобнее, упираюсь рожком автомата в землю, охватываю цевье. Плечо чувствует приклад, все в порядке.

Поднимаю голову — что там у нас? Откуда стреляют?

Ничего не соображаю, глаза елозят поспешно…

И тут у меня едва затылок не лопается от страха: явственно вижу, что стрельба ведется с чердака дома, находящегося по диагонали, метров за пятьдесят от нас и метров за тридцать от первого «козелка».

Конечно же, я подумал, что стреляют прямо в меня, и ткнулся рожей в землю, блаженно ощутив щекой ее мякоть и сырость. Пролежав несколько секунд, догадываюсь, что нет, стреляли не в меня — палят прямо в «козелок», в котором ехал Язва. С крыши ту машину очень хорошо видно.

Прицеливаюсь. Получается плохо. Даю несколько длинных очередей по дому, по чердаку. Закрываю глаза, пытаюсь унять дикую дрожь в руках, понимаю, что это бесполезно, и снова стреляю.

Кто-то начинает стрелять сзади нас с Санькой. На малую долю секунды я подумал, что — в нас, что — с обеих сторон, что — всё на хер. Так и подумал: «Всё на хер», — и снова голову в землю вжал и укусил ее от страха.

— Наши подошли! — шепчет мне Скворец.

Оборачиваюсь и вижу Куцего, он запрашивает меня по рации, глядя на меня. Вытаскиваю рацию из-под груди.

— Целы?! — кричит Куцый.

— Мы целы! Я и Скворец! Оба! Водитель — не знаю!

Куцый запрашивает Язву:

— Целы?

Язва молчит.

Раздаются один за другим несколько взрывов около дома, из которого палят чичи.

«Пацаны гранаты кидают!» — догадываюсь я.

— Всё нормально, Семеныч! — откликается наконец Язва. — Лежим под забором, как алкаши…

К нам подползает Кеша Фистов, снайпер. Смотрит в прицел на чердак. Я оборачиваюсь на него и вижу его открытый, левый, свободный от прицела глаз, смотрящий куда-то вбок. Кеша косой. Меня очень смешит это зрелище — косой снайпер. Даже сейчас смешит. Стать снайпером ему предложил Язва на общем собрании, еще в Святом Спасе, когда мы выбирали себе медбрата, повара, помощника радиста. Речь зашла и о снайпере, которого в нашем взводе еще не было.

«А пускай Кеша будет снайпером! — задумчиво предложил Язва. — Он даже из-за угла сможет метиться!»

Кеша хоть и не умел целиться из-за угла, но винтовку освоил быстро.

— Ну как, Кеш? — спрашивает подбежавший Семеныч, и одновременно с его вопросом Кеша спускает курок.

— Куда палишь-то? — интересуется Семеныч, привстав на колено, не пригибаясь, и я слышу по его грубому голосу, что он спокоен и не волнуется.

— А в чердак, — отвечает Кеша.

Вместе с Семенычем подбежал Астахов, держит в руках «Муху».

— Дима! — говорит Семеныч Астахову. — Давай. Надо только, чтобы пацаны от дома отползли.

Семеныч вызывает Язву:

— Гриша, давай отходи к нам, мы прикроем!

Мы беспрерывно лупим по чердаку, по дому, по окнам и по соседним домам тоже.

Пацаны с другой стороны дороги стреляют по диагонали, в дом, где засели чичи. Жестко, серьезно бьет ПКМ Андрюхи Коня. Прицельно стреляет улегшийся рядом со мной Женя Кизяков. Я замечаю, что у него совершенно не дрожат руки.

— Пацаны у нас! — передает Шея с той стороны дороги.

— Всё? — спрашивает Семеныч.

— Всё! И Язва со своими, и водюк из второго «козелка» тоже!

— Давай, Дим! — Семеныч пропускает вперед себя Астахова, сам отодвигается вбок, чтобы «трубой» не опалило.

Астахов встает рядом со мной на колено, кладет трубу на плечо, прилаживается.

— Ну-ка уйди, — пинаю я Скворца, лежащего позади Астахова, — а то морда сгорит!

Раздается выстрел, заряд бьет в край чердака, все покрывается дымом.

Когда дым рассеивается, мы видим напрочь снесенный угол чердака, его темное пустое нутро.