Моррис Глейцман - Болтушка

— Ро говорит, — начала Аманда, и голос у нее окреп, — что она… что они — не подшефные, а просто люди.

В зале воцарилась полная тишина.

— Я такая же, как вы, — сказала я. — Обычный человек со своими трудностями.

— Ро такая же, как мы, — перевела Аманда, — обычный человек со своими… канавами?

Она посмотрела на меня озадаченно.

— Трудностями, — подсказала я.

— Трудностями, — повторила она.

— У меня трудности с голосом и речью, — продолжала я, — а кому-то из вас, может быть, трудно зарабатывать на жизнь, или печь бисквитный торт, или делать по-большому.

Аманда все повторила слово в слово, даже «по-большому».

В зале по-прежнему было тихо.

— Вы можете мне сочувствовать, если хотите. А я, если захочу, могу сочувствовать вам. Мне вот, например, очень жалко тех из вас, у кого нет настоящего друга.

И я посмотрела на Аманду.

А она, пока переводила, смотрела на меня, и глаза у нее сияли.

Мы, кажется, целую вечность так простояли на сцене, молча улыбаясь друг другу.

А потом все захлопали!

Ну, почти все.

Не хлопали только двое.

Этим двоим было не до аплодисментов. Они катались по полу, под ногами у поспешно расступавшейся публики, лягаясь, пыхтя и размахивая кулаками. То коричневый костюм окажется сверху, то оранжевая атласная рубаха…

Папа и мистер Косгроув.

Я спрыгнула со сцены и стала проталкиваться сквозь толпу.

Там, за спинами, под выкрики и визг, несколько мужчин пытались растащить дерущихся.

Когда я добралась до папы, он уже сидел на краешке стола, среди кое-как сдвинутых закусок. Он тяжело дышал, по лицу бежала алая струйка.

В первый миг я и сама задохнулась от ужаса, но, увидев, что в волосах у него запуталась мелко нашинкованная капуста, а за ухом застрял листок салата, поняла, что это всего лишь свекольный сок.

Он поднял на меня глаза и выплюнул кусочек кочерыжки. Я, по крайней мере, надеялась, что это не зуб.

— Этот тип не просто тупой ублюдок, он еще и хам, — заявил папа, злобно косясь на мистера Косгроува.

Тот стоял, прислонившись к противоположной стене, а вокруг суетились работники клуба, счищая с его лица и одежды пюре из авокадо.

Аманда и миссис Косгроув тоже были там.

Мы с Амандой переглянулись. Она развела руками и закатила глаза: «Эти предки!»

Я кивнула.

— Он сказал, что ты неполноценная, — пояснил папа. — А я ему говорю, фигня это, неполноценный — это когда человек чего-то не может, а ты разве не умеешь говорить? Да ты самая болтливая девчонка во всей Австралии!

— Спасибо, пап, — вздохнула я.

— А он тогда и говорит: она у вас, мол, избалованная. Ну я ему и показал… почем фунт авокадо.

Какая-то часть меня готова была расцеловать его за это. Другая часть изнывала от желания вывалить злополучное авокадо ему на голову.

Впрочем, у него и так уже вся рубашка была в нежно-зеленом пюре.

Не забыть бы сказать папе, что цвет авокадо ему к лицу. Оранжевый все-таки ярковат.

Я стянула с ноги носок, обмакнула его в чашу с фруктовым пуншем и стала оттирать свеклу с папиного лица.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Жить буду, — проворчал он, — хотя ощущение такое, будто меня пырнули в живот.

Я кинулась его осматривать. Ножевых ранений не было.

— Это от пряжки, — пожаловался папа. — Но кожу она, кажется, не пропорола.

Пряжка на нем была та самая: скелет на мотоцикле.

— Пойду приведу себя в порядок, — сказал папа. Он посмотрел на свои ноги и печально покачал головой. — Эту капусту из сапог нипочем не вытряхнешь!

И он захлюпал к мужскому туалету.

Я отжала носок — и обнаружила, что на меня смотрят сотни глаз.

Раз уж ты оказалась в центре внимания, сказала я себе, попробуй все уладить.

Я взяла миску с авокадо и корзиночку с чипсами (чтоб зачерпывать ими пюре) и пошла по кругу, предлагая угощение всем желающим.

Желающих не нашлось.

И я довольно скоро поняла, почему.

На поверхности пюре четко отпечаталась физиономия мистера Косгроува.

Зрелище не из приятных.

Но подняв глаза от миски, я увидела кое-что похуже: багровое от ярости лицо настоящего мистера Косгроува, который шел прямо ко мне.

Миссис Косгроув и Аманда пытались удержать его, но он пер на меня, как танк.

Он придвинулся почти вплотную, я разглядела даже красные прожилки на белках его глаз и остатки капусты в ушах.

— Я не желаю, чтобы ваша семейка впредь докучала мне и моим родным, — процедил он сквозь зубы. — Тебя это тоже касается: держись подальше от моей дочери.