Ирвин Шоу - Хлеб по водам

— Горячая вода есть. Во всяком случае, так мне кажется. Может, выпьем сначала? Отметим твой приезд?

— Нет, не сейчас. Возможно, после ванной. Дам тебе знать, когда буду готова. — Она наклонилась и поцеловала его. — Ты по мне скучал?

— А ты как думаешь?

Лесли засмеялась и вышла, и через минуту он услышал, как в ванной зашумела вода.

Когда он несколько минут спустя заглянул в спальню, Лесли уже была там, лежала в постели с расчесанными блестящими волосами. Стрэнд разделся, нырнул под одеяло и прижался к ней. И начал ласкать, но Лесли нежно отстранила его руку.

— Я боюсь, дорогой… — сказала она. Она не уточнила, чего именно боится. Стрэнд и без того знал. Доктор Принз предупредил его. Даже следуя всем распоряжениям и рекомендациям Принза, он все еще был подвержен внезапным приступам слабости и едва находил в себе силы пройти от дома через лужайку к зданию, где проводились занятия.

— Конечно, — пробормотал он и отодвинулся на другой край. «Это невозможно, — подумал он. — С завтрашнего дня буду спать в другой комнате».

И вот с тех пор, без каких-либо обсуждений, ему стали стелить узенькую старую постель Джимми, что находилась в соседней комнате.

Что ж, размышлял он, сидя за письменным столом у камина. Несмотря на все, то была одна из хороших их ночей.

Он встал, потянулся, подбросил полено в начавший угасать камин. Спать еще не хотелось, и Стрэнд пошел в кухню и налил себе виски с водой.

Потом вернулся со стаканом в гостиную. Над головой послышался топот. Старый деревянный дом нещадно скрипел и постанывал, выдавая все перемещения его обитателей. Стрэнд был уверен: мальчики принимали в ночные часы гостей, что строжайше запрещалось правилами. Но ему вовсе не хотелось выпытывать, что означали эти ночные хождения. Возможно, тайком покуривают сигареты или сидят, передавая из рук в руки бычок с марихуаной. А может, предаются гомосексуальным забавам, попивают спиртное или же, что куда более невинно, слушают музыку. Сознательный и преданный своему делу учитель, подумал он, непременно бы прокрался наверх и застиг мальчишек на месте преступления, а затем наказал бы соответствующим образом. Но что является соответствующим наказанием за такие проступки в наши дни и в наш век?.. Работая в городской школе, он не был обязан знать о том, чем заняты его ученики в свободное время. Что ж, как и во всяком другом деле, следует жить, учитывая равновесие между преимуществами и недостатками. И пока его подопечные не подожгли дом, он готов закрывать глаза на их шалости. Стрэнд не спрашивал других преподавателей, каким образом поддерживают порядок они, и никто из них еще не дал ему по этому поводу ни одного совета. Интересно, подумал он, как бы расценил его поведение учитель из Итона или, скажем, Харроу?.. Ведь там, насколько ему известно, до сих пор используются телесные наказания. Сколько ударов тростью назначил бы такой педагог за курение, употребление алкогольных напитков, болтовню в ночные часы? А за содомию? О нет, за это, насколько ему было известно, там не наказывают. Вали на все четыре стороны и занимайся дальше тем же… Стрэнд усмехнулся. Его собственный сын не намного старше этих мальчишек, что живут сейчас в одном с ним доме. Стрэнд никогда не бил Джимми, ну разве что отчитывал, да и то редко. Если бы Джимми учился в Данбери, Итоне или Харроу, а не в обычной школе, неужели бы он тоже обитал в мире бородатых гитаристов и предавался бы разгулу в обществе миллионеров — рок-звезд, обреченных на раннюю смерть из-за передозировки героина?..

Он поставил виски на стол, уселся, затем после секундного колебания взял ручку и начал писать.

Я размышлял о различиях между старой системой образования в англоязычных странах и тем порядком, а вернее, почти полным отсутствием оного, которого придерживаются сейчас, когда студентам выдаются дипломы за самые поверхностные и непоследовательные знания и навыки. Стоит задуматься о поэтах, философах, государственных деятелях и солдатах, которых выпускала старая британская система, а также ориентированные на церковь колледжи Соединенных Штатов еще с колониальных времен, — и трудно поверить, что и мы делаем для своих детей все от нас зависящее, как делали в свое время наши предки. Мы живем в весьма странные времена, когда либерализм и попустительство в системе образования достигли пика, когда отсутствие дисциплины и полный нравственный распад поразили большинство политических систем мира. Очевидно, эти два явления связаны между собой каким-то образом, но сейчас слишком поздно и я слишком устал, чтобы хотя бы попытаться установить эти связи. Английские школы нашли в своей работе место для эксцентрики; отыщем ли мы место для своих учеников?.. Нормальных, настоящих учеников, философов, поэтов, джентльменов, наконец?.. Ромеро — самый яркий тому пример. Следует ли мне пойти к директору и без обиняков заявить ему, что этот мальчик просто опасен, что он представляет угрозу для всех нас и что его надо отчислить из школы, причем немедленно? Но я прекрасно знаю: никогда и ни за что не сделаю этого. Я поражен этой болезнью, как и Рассел Хейзен, как все мы здесь. И название этой болезни — либеральные предрассудки, которые, что бы ни случилось, заставляют нас с чувством вины или без оного тратить свои силы, знания, добрую волю на образование и даже вооружение наших собственных арабов, собственных феллахов и иранцев. И я никогда не стану обсуждать этого в учительской за чаем. Я самый старый среди преподавателей, так уж получилось, и когда они расспрашивают меня о работе в прежней школе, то делают это с таким видом и таким тоном, точно задают вопросы человеку, проведшему лучшие годы своей жизни в зоне военных действий.