Юрий Вахтин - Приговор

После того случая, когда Вику привезли и даже проводили в квартиру двое незнакомых парней, утром ее сильно рвало, голова кружилась, она даже клялась, что не будет пить эту гадость никогда. Но все прошло, забылось. Вика оформила в университете декретный отпуск. Лобов давал ей 100 рублей на жизнь, привозил продукты из своего профессорского пайка, но сам все реже и реже бывал на квартире на улице Шендрикова. Вике советовал уехать на время домой в райцентр соседней области. Все уляжется, и они, возможно, даже будут жить вместе.

- Если ребенок мой, - всегда добавлял Лобов в своих разговорах.

За снятую квартиру было заплачено хозяевам за год вперед. Вика даже подрабатывала, писала курсовые за плату, печатала на машинке, которая была у нее в квартире. Профессору Лобову, в отличие от других простых советских граждан, иметь печатную машинку дома разрешалось. Но иногда на сердце опускалась тоска. Вика звала Гендоса, он с готовностью приходил, бежал в гастроном.

- Это луна. Сейчас растущая луна, - по обыкновению философствовал Гендос. - Все талантливые люди луны. Они управляют луной. Луна может вдохновить - и напишешь оперу за ночь, а чаще луна давит на психику, - заверял Вику Гендос, рассказывая услышанное когда-то по телевизору.

Опер Гендос с Викой не писали, они чаще болтали о своих проблемах. Вика жаловалась на Лобова, что он, подлец, обманул ее, честную девушку. Гендос - о людях, его когда-то окружавших, что они не сумели увидеть его талантов, ущемляли его права и довели его до подобной жизни.

- Хотя я не отчаиваюсь, - подводил итог Гендос, - еще неизвестно, кто счастливее: богатый принц или вольный нищий.

Еще не отменили 209 статью за бродяжничество и ведение паразитического образа жизни. Но здесь у Гендоса был надежный тыл - инвалид первой группы, мать. И хотя участковый и грозил "местному философу", как он его называл, отправить его на казенные хлеба, Гендос понимал - сделать это без заявления матери он не сможет. Мать, как и любая мать, жалела своего заблудшего сына и прощала его, когда он обещал, что это была его последняя пьянка, он станет вести совсем другую жизнь и с понедельника обязательно пойдет искать работу. Так шли месяцы.

Однажды, после очередного дружеского разговора, Вика и Гендос заснули. Гендос спал сидя в кресле. Вика - на кушетке. Приехал Лобов, привез авоську с фруктами. Несмотря на свой свободолюбивый характер, отцовские гены да и, наверное, просто человеческая порядочность говорили в нем. Он часто даже зимой баловал Вику экзотическими фруктами.

- Ребенку необходимы витамины, - говорил он.

И какую картину видит профессор! На журнальном столике пустые бутылки из-под водки, пива, в кресле небритый одетый в трико и майку Гендос, и пьяная Вика спит на кушетке. На удивление Лобов скандал не учинил, растолкал ничего не понимающую спросонья Вику:

- Виктория Викторовна, теперь я окончательно уверен, что к отцовству вашего ребенка я не имею никакого отношения. Вот вам и кавалер, - Лобов рукой указал на спящего Гендоса. - Наверное, это лучшее, что вы заслуживаете.

Профессор бросил на свободное кресло авоську с фруктами, достал кошелек, отсчитал сто рублей, небрежно бросил на тумбочку. И не сказав больше ни слова, не попрощавшись, ушел.

- Козел старый, - зло прошептала ему в спину Вика.

Шатаясь, встала, спрятала деньги и пошла в ванную. Ей было плохо. Водка плохо усваивалась организмом, наверное, из-за беременности. Всегда после лишнего выпитого ее сильно рвало. Мучила головная боль. Ее знобило или бросало в жар. После нескольких дней она не могла даже смотреть на спиртное. Она снова становилась молчаливой, задумчивой. Писала кому-то курсовые. Дни монотонно шли, затягивая своей однообразностью. К Виктору идти на свидание Вика так и не решилась.

"Что я ему скажу? Что я дрянь и профессорская "игрушка"? Нет! Извините, Виктор Иванович, счастья станцевать на моих костях я вам не предоставлю". Но после раздумий Вика садилась писать ему письмо. Писать легче, чем говорить. Не видишь глаза собеседника. Пишешь всегда обдуманно, и тебя не собьют, не зададут вопроса, который больно ударит по сердцу. Она писала, объясняла свою, нужную ей позицию. О том, что Лобов ухаживал, стал предлагать встречи. Она, конечно, не права, поступила некрасиво, уступила ухаживаниям профессора, но душой она всегда была только с Виктором и любила всегда только его. Думала, Лобов отстанет, по этому не призналась во всем Виктору. Она сама виновата в своей участи. О своей беременности она написала совсем загадочно. Что она, как и все женщины, мечтает получить от своего любимого результат, в мае появится малыш, и он покажет, кого она любила и любит, то есть, кто отец ребенка.