Виталий Безруков - Есенин

— Стой! Стой! Стрелять буду!

Темноту пронзил тонкий луч карманного фонарика.

— А-та-а-а-анда-а! Пацаны, мусора уже рядом!

Илья с Наседкиным подхватили Есенина:

— Куды тут, робята?

— Сюда, сюда, дяденьки! Вот тут, между вагонами, — командовал все тот же мальчишка. — Теперь сюда, тут в заборе дыра!.. Теперь ищи-свищи, — радовался он, когда вся ватага, смеясь и улюлюкая, спряталась за забором.

К вагону, посвечивая перед собой фонариком и держа наганы наготове, крадучись подошли два милиционера.

— Эй, кто тут? Охранник, ты где? — постучал один из них рукояткой нагана по двери.

— Я охранник! Здесь я! — проводник осторожно высунулся в окно.

— Что здесь случилось, что за погром? — прошелся вдоль вагона милиционер.

— Беда! Спасибо, что подоспели! Ужасть!

— Кто окна бил?

— Это вагон наркомата путей сообщения, товарища Колобова, представляете, товарищ! — Проводник зажег в вагоне свет.

— Кто окна бил, спрашиваю? — перебил его милиционер, выключив свой фонарик.

— Это я! Я выбила ему стекла… Я давно хотела! — к ним подошла, слегка покачиваясь, вокзальная проститутка. — Вот это да! Хорошо! — засмеялась она, любуясь на разбитые окна. Это была молоденькая смазливая девчонка, прилично одетая, и только ярко накрашенные губы да игривая походка выдавали ее профессию.

— Врет она! Есенин все стекла выбил! Поэт Сергей Есенин со своей бандой! Он тут щас пьяный был, в вагон рвался, а я не пустил… Тогда он свистнул свою шайку, и вот…

— Ты сам врешь все, козел!.. — крикнула проститутка и харкнула ему в лицо. — Милиционерчик, родненький, это я ему отомстила, потому что он козел!.. Ты меня гостям своим приводил, козел! Я со всеми твоими гостями спала! Суки они все, развратные суки!.. А без них ты сам мной пользовался, а денег не платил! Гад! Что, скажешь, не так?.. Да я тебя!.. — Она схватила камень и, размахнувшись, запустила им в проводника. Камень попал ему прямо в лицо, и проводник, взвыв от боли, скрылся в вагоне.

— Ой! Убила, блядь! Глаз выбила! Не вижу! Не вижу!

Милиционер схватил девчонку и заломил ей руку.

— Хватит! Остынь! Веди ее в вокзал, там разберемся, — приказал он напарнику. — Эй! Товарищ проводник, вы тоже приходите. Надо будет протокол составить, раз Есенин замешан. Тут политикой пахнет!

Милиционер подошел к вагону, медленно подняв наган, прицелился в сторону сбежавших и выстрелил.

Из темноты раздался детский крик:

— А-а-а! Больно! Мамочка, больно! Убили меня! Пацаны, куда же вы?

Проститутка как кошка прыгнула на милиционера и вцепилась ему ногтями в лицо:

— За что ребенка подстрелил, гад?!

Милиционер наотмашь ударил ее кулаком в лицо.

— Заткнись, сука, а то и тебя шлепну, лярва, поняла?! — Он замахнулся на нее наганом.

— Ладно, оставь ее, пошли отсюда, — остановил его напарник. — Ты и впрямь кого-то подстрелил.

Милиционер потрогал свое лицо.

— Курва, всю рожу мне исцарапала. У-у-у, блядь! — пнул он девчонку ногой. — Не попадайся мне больше на глаза!.. А ты, козел, — сказал он проводнику, когда тот, прижимая ладонью глаз, появился в двери, — сам тут разбирайся, кто тебе все окна высадил! А мы пошли!

Он махнул рукой и зашагал к вокзалу, посвечивая по сторонам фонариком.

Когда мальчишка, корчась от боли, свалился на землю, все беспризорники шарахнулись в разные стороны.

— Дяденька, не бросайте меня! Дяденька! — молил пацан жалостно.

Есенин подхватил его на руки:

— В больницу его надо! Тут ведь Шереметевка рядом! Потерпи, родной! Мы сейчас! Васька, Илья, придерживайте меня, чтоб не упал!

Напряженно вглядываясь в темноту, он торопливо зашагал, бережно прижимая вдруг обмякшее тело мальчишки. Когда они уже подходили к больнице, Илья предложил брату:

— Сереж, чай, устал ведь, дай я понесу!

Стиснув губы, Есенин помотал головой. Он еще крепче прижал беспризорника к своей груди.

— Да уже пришли! Давай сюда, тут приемный покой, я помню, мы же тебя сюда привезли с рукой-то… — бормотал, задыхаясь, Наседкин. Он отворил дверь и пропустил Есенина с парнишкой вперед.

— Эй! Кто здесь? Живо! — закричал Есенин. — Пацана убили! Эй, кто-нибудь, мать вашу, скорей! — метался он по приемному покою. Одна из дверей отворилась, и вышли санитар с санитаркой.

— Что случилось? Кого убили? — равнодушно зевнув, устало спросил санитар.

— Алексей Николаевич! Да это же Есенин! — воскликнула санитарка. — Что с вами опять стряслось? Вы весь в крови!

Есенин протянул им безжизненное тело беспризорника. Санитар подкатил носилки: