Виталий Безруков - Есенин

Есенин с досадой опять пнул ногой дверь.

— А будете фулюганить, милицию позову! — Из-за двери раздался милицейский свисток.

Есенин отошел от двери.

— Картина Репина «Не ждали», — растерянно улыбнулся он.

— Все к лучшему! — обрадовался Наседкин. — Пошли-ка мы тогда домой! Там Софья с Катькой ждут. Пошли, Сергей! — Он взял Есенина за локоть, но тот резко отдернул руку и отступил, пятясь.

— На хер! Не вернусь! Пусть не ждет! — Он мрачно посмотрел в одну сторону, в другую и махнул рукой куда-то в сторону Тверской.

— Пошли!.. — согласно кивнул Илья, подхватив его под руку. — А ты, Вася, идешь?

— А куда мне деваться? Мне без него домой дорога заказана. — Наседкин еще выше поднял воротник пальто и зашагал следом за братьями.

Дорогой им посчастливилось встретить пролетку. Усевшись, Есенин приказал везти их на Курский вокзал.

«Неужели ехать куда собрался?» — с тревогой подумал Наседкин и вопросительно поглядел на Илью, но Илья догадался, о чем он подумал, и в ответ только пожал плечами, как бы говоря: «Что будет, то и будет!.. Я с ним!»

Расплатившись с извозчиком, Есенин вылез из коляски и решительно зашагал по железнодорожным путям. Не пройдя и нескольких шагов, он сильно споткнулся и чуть было не упал, не поддержи его вовремя Илья.

— Куда мы, Сергей? — спросил Наседкин, когда они отошли уже далеко от вокзала. — Темень какая…

— Не бзди, Вася! Уже пришли. Вон, видишь, на запасном пути вагон стоит?.. Колобова это вагон… Гришки, друга моего. Он большая шишка в наркомате путей сообщения. Я с ним в этом вагоне по стране ездил. Ростов, Харьков… Стихи читал!

Было темно, только в окошке проводника горел тусклый свет.

Есенин постучал в дверь.

— Эй! Открывай ворота! — крикнул он.

— Кто там еще? Кого нелегкая принесла ни свет ни заря?

— Открывай, свои!

— Свои у нас дома! — огрызнулся проводник.

— Открывай, твою мать! Есенин я! Е-се-нин! Друг Колобова!

Щелкнул замок, проводник, приоткрыв дверь, глянул на Есенина и, словно удостоверившись, что это действительно он, тут же захлопнул ее.

— Эй, ты что, не узнал меня, что ли? Есенин я, Есенин! Пусти, тебе говорят! — Есенин снова забарабанил в дверь.

Проводник открыл окно и, высунувшись, ответил:

— Я узнал вас, потому и не пущаю! Товарищ Молабух приказал: «Есенина не пускать, тем более в пьяном виде!» Так что не приказано, Сергей Александрович!

— Когда это он не велел? — опешил Есенин.

— На днях они были с Мариенгофом, тот и посоветовал не пускать вас. А я что? Мне приказали!

— Ты пусти нас, а с Мариенгофом я разберусь! Гришка здесь? — Есенин поднялся по ступенькам и попытался заглянуть внутрь вагона, но проводник с треском закрыл окно. Есенина затрясло от охватившей его ярости. Он стал кулаком стучать по стеклу вагонной двери:

— Пусти, а то дверь разнесу!

— Сергей, не надо, не хочешь к Софье, поедем ко мне! — предложил Наседкин, испугавшись, что Есенин и впрямь разобьет стекло.

— Отступись, брат, хрен с ним, на вокзале пересидим! Слезай! — Илья дернул его за брючину.

Неожиданно дверь отворилась и проводник ударил Есенина ногой в грудь. Удар был настолько сильный, что Есенин навзничь полетел на землю.

— Ах ты сука! Да я тебя задавлю, блядь! — кинулся Илья к проводнику, но тот уже захлопнул дверь.

— Говорил тебе, ничего не выйдет! — Наседкин помог Есенину подняться и попытался увести его, но тот вырвался и, схватив с путей большой кусок щебня, швырнул его в окно:

— Н а тебе! Сука сторожевая!

Стекло со звоном разлетелось. Он схватил второй камень и кинул в другое окно. То тоже вдребезги! На шум со всех сторон стали стекаться беспризорники. Им очень понравилась забава, которую придумал Есенин.

— Так его! Круши, дядя! Бей гадов! Мы поможем! — визжали они от восторга. Град камней посыпался на салон-вагон. В одно мгновение все стекла были выбиты.

Оборванная чумазая ребятня веселилась от души. Из вагона раздался истошный вопль проводника-охранника:

— Помогите! Помогите, убивают! Милиция! Милиция! — засвистел он в милицейский свисток. Со стороны вокзала послышался топот бегущих ног и ответные милицейские свистки.

— Шу-у-ухер! Пацаны! Милиция! — крикнул звонкий детский голос.

К Есенину подбежал беспризорник, на чумазом худом лице которого белели только зубы да блестели смышленые глаза.

— Беги, дяденька, а то заметут! Айда с нами, мы все ходы-выходы знаем!

Топот ног был уже близко. Раздались крики: