Гарри Гордон - Обратная перспектива

Однажды Коке вздумалось пописать с натуры рассвет над морем. Рассвет, конечно, проспали, сердитый Кока щурился на солнечные зайчики, двигал этюдник вслед за тенью.

Костик с Карликом от нечего делать пошли купаться. Забыли, что по утрам сильное лиманское течение, полезли в воду прямо здесь, у гирла, нет, чтобы отойти на сотню метров.

Море налито до краёв, с горкой, хотелось отпить немного, чтобы не расплескать. Белый песок ямой уходил в море, а метров через двадцать — уже по колено. И так всё дальше, несколько раз.

Наконец, поплыли, Карлик — кролем, Костик — по-собачьи. Оглянулись на берег. Берег был далеко, метров, наверное, пятьсот. Пионерлагерь на берегу плавно уходил назад и вправо, выплыли незнакомые строения. Их уносило прямо в Турцию, не меньше. Впереди по курсу приближались палки ставников. Костик, запыхавшись, крикнул:

— Карла, держи на ставники!

Это был выход. Уцепившись за жерди, перетерпеть несколько часов. Течение должно скоро затихнуть. Или кто заметит. А уж вечером — точно придут рыбаки. Могут и по шее надавать.

А холодно, зараза. Карлик подплыл:

— Ложись на спину, Плющик. Отдышись. Я поддержу немного.

— Ножки, падла, коротенькие…

— Молчи, не сбивай дыхалку!

Ставники прошли мимо, но медленно. Течение поутихло.

— Нет, ты понял? — показал на берег Карлик. — Давай потихоньку.

Поддерживая друг друга, они поплыли к берегу. Карлик время от времени подпрыгивал повыше, смотрел по створу на берегу. Течение ушло, берег медленно приближался.

Большим пальцем ноги Карлик зацепил твердый песок. Рванул вперёд и через несколько гребков стоял уже на цыпочках.

— Давай, Костик, давай…

Костик держался за плечи Карлика, они долго переводили дыхание и улыбались.

— Ещё, падла, напор, — и враг бежит! — крикнул Плющик и первым ринулся к берегу.

Дно пропадало несколько раз и появлялось снова, ребята поняли, что отделались лёгким испугом.

Под высоким солнцем с полчаса они возвращались по горячему песку и никак не могли согреться.

— Где вы пропадали, сволочи, — сердился Кока. — Я уже два этюда запорол…

Подальше, в сторону Бессарабии были среди песков микроскопические озёра, недалеко от береговой линии, озёра эти были глубокие, метров восемь, а то и десять, и сообщались они, видимо, с морем: из дырки диаметром с бочку можно было выловить настоящую камбалу, килограмма на два.

В конце посёлка, прямо на берегу, маленький ресторанчик, непостижимый в советской стране. Можно было на веранде долго пить две бутылки белого шабского вина, и смотреть, как висит над морем розовая виноградина луны. И никто тебя не прогонит. Или наблюдать, как мимо на велосипеде проезжает соседка с годовалым ребёнком на раме. Она была совершенна, и муж её, капитан сухогруза, был в каботажном плавании…

— Не смотри на капитаншу, Карла, муж капитанши на днях придёт из рейса, ноги повыдёргивает…

Плющ открыл глаза, накинул куртку. В кухне зажёг газовую горелку и выпил водки. Дождь за окном не прекращался.

Этим туризмом можно заниматься и в Кимрах. Или нет? Там это было бы с тоской, а здесь… Тоже с тоской, но иначе. Речь сейчас не о месте, а о времени.

Водка кончается. Если дождь завтра не уймётся, это всё, осень, и надо сканывать в город. Только не понятно, к кому. В гостиницу — никаких денег не хватит.

— Не хватает бабок помереть на родине, — усмехнулся Плющ и закашлялся.

К северу от Одессы, километрах в тридцати — деревня Сычавка. Теперь там аммиачный завод, градообразующее предприятие.

От автобуса через высокую полынь около километра до обрыва. По петляющей белой дорожке вниз, в довольно широкую бухту между двумя мысами. Костику двадцать лет, он работает с лучшим художником Одессы, Юрием Николаевичем. Только что они закончили мозаику в кондитерском магазине «Золотой ключик». Предполагалось, что в Сычавке Юрий Николаевич будет писать, а Костик — учиться.

Художник — монументалист Юрий Николаевич не признавал маленьких размеров — пачки метровых холстов на подрамниках волокли они на спине от автобуса. И большой этюдник на дюралевых ножках, и маленький этюдник Костика, подаренный учителем.

Серое горбатое море, синий мыс, чёрный рыбацкий баркас.

— Завтра, Костик, будем писать тебя. Во весь рост.

Коричневый Плющ в серых плавках на белом солнцепёке, с оранжевой дыней на ладони. Короткая тень под ногами, пот стекает из-под чёрной чёлочки, заливает глаза.

— Дядя Юра, может быть я не хохол, а китаец?