Джонатан Кэрролл - Влюбленный призрак

Сегодня глаза бродяги были спокойнее, чем в тот вечер, когда он ударил ножом босса Лин. В сущности, Стюарт Пэрриш вообще выглядел сегодня иначе, несмотря на то что по-прежнему явно был обитателем улиц. Это могло послужить одной из причин того, что его появление не было сразу же отмечено в сознании Бена и Лин.

Есть бродяги и есть бродяги. Худшие из них выглядят так, словно просто ждут, чтобы Смерть, проходя мимо, заметила их. Если Смерть будет настроена милосердно, то, вместо того чтобы бросить монетку в их грязные протянутые руки, она скажет: ладно — можешь сегодня пойти со мной. И тогда они испытают облегчение. Потому что единственным тусклым признаком жизни, остающимся у них к этому времени, оказывается дрожащая неуверенная походка.

На противоположном конце этого ряда находятся бродяги, для которых эта роль еще внове, те, кто все еще слабо цепляется за обрывки надежд и истрепавшееся достоинство. Они оказались в жизненном тупике, но пока еще не сдались.

Не так давно расставшись с работой, и чувством ответственности, и заслуженным уважением, они по-прежнему одеваются и ведут себя прилично, хотя и странно. Очень многие из них имеют при себе расческу, которой пользуются, и носят шляпу. Они смотрятся в зеркало. Если от них чем-то и пахнет, то это по большей части происходит из-за бесчисленных сигарет и какого-нибудь дешевого спиртного, продающегося поблизости. Если вы окажетесь рядом с ними, запах будет сильным, но не столь уж дурным.

Прося о помощи, они часто говорят что-нибудь смешное.

— Не будете ли так любезны, чтобы дать мне сто долларов?

— Сто долларов? Вы просите слишком много.

— Ну да, я ведь оптимист.

Их остроумию трудно не улыбнуться, и вы даете им несколько монет за то, что они сделали ваш день чуть-чуть ярче.

Когда Бен Гулд в прошлый раз столкнулся с ним, Стюарт Пэрриш был ужасен. Сегодня он выглядел так, словно пребывал на окраине нормальной человеческой жизни. На нем был поношенный серый костюм в тонкую полоску, с виду тем не менее весьма добротный и почти впору. Рубашка оранжевого, как у дорожных рабочих, цвета была застегнута до самого горла. Тяжелые рабочие башмаки облегали его длинные ступни. Не так давно он стригся. Он не был грязным и не источал такого тошнотворного зловония, каким был пропитан, когда Лин и Бен видели его в прошлый раз. Самое главное, глаза у него были ясными, он полностью владел собой и не казался таким ненормальным, как в тот вечер в пиццерии. Сегодня он был четко сосредоточен на том, что его попросили сделать.

Бен и Лин оба улыбнулись, увидев, как двое детей одновременно спрыгнули на ходу со своих качелей. Они немного пролетели по воздуху, прежде чем приземлиться с природной грацией и гибкостью, которыми обладают только дети. Затем они подбежали к миссис Кайт, которая насыпала в их сложенные лодочками ладошки леденцы из большого черно-белого пакета.

Лин гадала, что за вкус у этих конфет, когда уловила тень Стюарта Пэрриша. Он вошел в поле ее зрения, решительно двигаясь в их направлении.

Увидев его, Лин встала и пошла прямо к Бену.

— Нам надо уйти отсюда. Немедленно.

— О чем это вы? Мы же только что сюда добрались.

— Слушайте меня, Бен: вы помните того бродягу, что вошел в ресторан и ударил ножом одного посетителя? Он сейчас здесь, в парке, и собирается на вас напасть.

— На меня? Почему? Где он?

Она указала на Пэрриша, который теперь был всего в тридцати или тридцати пяти футах от них.

— Что же нам делать? Он будет здесь через секунду.

— Скажите мне, где вы чувствовали себя в безопасности в детстве. Отправимся туда. Им потребуется время, чтобы вычислить наше убежище и найти нас. Нас тогда там уже не будет. Ну же, назовите такое место, — настаивала Лин.

Глядя на приближавшегося Пэрриша, Бен сказал:

— Комнатка в подвальном этаже в доме Кайтов.

Лин и бродяга встретились взглядами, после чего она внезапно исчезла. Это заставило его замедлить шаг. Впрочем, он явился не за привидением, а за человеком. У Бена исчезновение заняло на несколько секунд больше, но он тоже пропал к тому времени, когда Пэрриш дошел до того места, где они стояли.

Бродяга потер челюсть и произнес «хммм». Не расстраиваясь, он подошел к скамейке и уселся неподалеку от того места, где всего несколько минут назад сидела Лин. С этой удобной для обзора точки он все свое внимание переключил на двоих детей, жующих поблизости леденцы. Поглощенные жарким спором о том, кто из них победил в состязании на качелях, они совершенно не замечали потрепанного человека в оранжевой рубашке.