Лесли Эпстайн - Сан-Ремо-Драйв

— Ты бы посмотрел, что они сделали с вашим бассейном. Он освещен, как туристская достопримечательность. Как Голубой грот на Капри.

— Знаешь, когда мы купили дом у Мэри Астор [81] Мэри Астор (1906–1981) — киноактриса. , бассейна не было. Его устроили Норман и Лотта. Вырыли на лужайке. Норман только загорал. С помощью рефлектора. На самом деле бассейн был для Лотты. Для Лотты и ее воскресных гостей. Я ведь про них рассказывал? Про Элизабет Тейлор? Про Тони Кёртиса? Все общество «XX век-Фиш» — так его называли. До нашего приезда тут были сплошные лимонные рощи. Квартал за кварталом. Ты слышал их запах, цветущих лимонов. Можно было…

Я замолчал. Марша смотрела на меня, как на незнакомца. По правде говоря, я тоже едва ее узнавал. Естественный порядок вещей перевернулся: мы, живые, растворялись, как призраки; осязаемыми и реальными были только вещи из прошлого: песня, драпировка, лампочки среди хрусталя люстры. Околдованные — вот именно. Обеспокоенные! Озадаченные!

Марша сказала:

— Ты выпил или что? Поднимайся. Нам надо выбросить хлам. И спустить бассейн.

— Посмотри на это. — Я глазами показал на бутылку.

— Ты уже обращал мое внимание на это чудо.

— Неужели?

— Неужели что?

Я решил, что лучше не объяснять. Словно главная улика в очень плохом детективе, уровень виски в бутылке был точно таким, как в тот день, когда мы покинули дом. Вместо объяснения я поднялся с кресла и схватил бутылку. Подолом рубашки протер кромки пыльных стаканов. И налил их доверху.

— За нас. За возобновление. В новом доме.

— Но это же старый дом? — возразила жена.

Кончилась последняя песня. «Кейпхарт» поднял механические руки, будто моля: еще. Я не шевельнулся.

— Что ты теперь слушаешь? — спросила Марша. — Кончились.

Не музыку я надеялся услышать. Плеск воды под руками — не своими и не ныряющего брата, а Лотты в ее бикини сороковых годов и блестящей на солнце резиновой шапочке или же — как по четвергам, в выходной служанки, выходной дворецкого — в чем мать родила. Она как тюлень поворачивалась в воде или голая позировала на плитках — библейская Сусанна, только подглядывали не старцы.

Мы спустили воду из бассейна и на семь лет оставили его сухим. Потом, осенью 1992 года, снова наполнили, чтобы наши дети, усыновленные навахо, учились плавать.

— Большое озеро! — крикнул Майкл, увидев на заднем дворе голубую воду. И сломя голову кинулся к бассейну по недавно подстриженной траве.

— Я тоже! — крикнул Эдуард и, если бы я не поймал его, он прыгнул бы в воду.

Близнецам было три года. Мы привезли их из резервации только сегодня во второй половине дня. Со своими плоскими лицами и черными челками они могли сойти за китайцев. Совет племени настоял на том, чтобы мы прошли воскресный курс подготовки, проведенный в классной комнате, увешанной липучками, на которых мучались мухи. Мы делали записи, Марша и я, о Долгом пути [82] Долгий путь — переселение народа навахо с родины (штаты Аризона и Нью-Мексико) в резервацию Боске-Редондо, штат Нью-Мексико в 1864 г. и значении песчаной живописи [83] Песчаная живопись — у индейцев навахо и других картины из песка и иных сыпучих материалов, создаваемые в ритуальных целях и сразу уничтожаемые. , о жестокости Кита Карсона [84] Кит Карсон (1809–1868) — военный, агент по делам индейцев. Участвовал в боях с индейцами. и рождении человечества от Эсдзанадхи, матери-земли. И вот наши новые сыновья в коричневых курточках, коричневых штанишках по колено и новеньких «найках» очутились на Сан-Ремо-Драйв. Одно я знал точно, без всяких уроков: что их предки прибыли на этот континент задолго до долгого пути моих предков.

— Нет, нет, нет! — пищал Эдуард, которого я крутил в воздухе.

— Меня тоже! — кричал Майкл. — Теперь меня!

— О, Боже мой, — сказала Марша, спускаясь по черной лестнице из кухни. Она успела переодеться из костюма в блузку и свободные брюки и надела шляпу от солнца. На подносе, который она держала в руках, стояли три стакана с лимонадом и один с вином и газированной водой, для нее. — Градусов тридцать пять. Давай пустим их в воду.

— Йе-е-й! — закричали навахо.

Они подбежали к лимонаду, выпили его, зажмурясь и держа стаканы обеими руками. Потом стали раздеваться.

Марша затащила кресло под полосатый тент, кончавшийся на полпути к бассейну и примыкавший к заднему фасаду. Мы познакомились после того, как она истратила на шесть моих абстракций целое небольшое состояние. «Тебя приобрести будет дешевле», — сказала она в ответ на мое предложение руки. Понадобилось долгое время, весь ее первый брак, чтобы убедиться, что она не может иметь детей; понадобилась солидная часть нынешнего, второго, чтобы она перестала носиться с идеей о карьере в торговле недвижимостью и согласилась вместо этого усыновить близнецов.