Валерий Вотрин - Жалитвослов

Кметов бухнулся перед ним на стул.

— Я решил проблему долгого рассмотрения жалитв, — сообщил он.

— Вы — что?

— Решил проблему долгого рассмотрения.

— И как же? Я, помнится, даже и не брался за это. Ведь есть официальные сроки, молодой человек.

— Я знаю, Богумил Федосеевич. Но есть и гораздо менее затратный способ.

— Какой же?

Кметов сделал паузу, радость просто распирала его.

— Нужно установить перед Домом слушаний жалитвенные мельницы.

Манусевич молча вытаращился на него. Молчание затягивалось.

— Вы с ума сошли! — наконец заворчал старик. — Это что же, каждый может подойти, покрутить мельницу, и его жалитва пойдет в соответствующую инстанцию?

— Вот именно.

— Вы с ума сошли!

— Ничуть не больше, чем те, кто годами разбирает одни и те же письма.

— Но вы представляете, каково это — каждый раз вырезать на мельнице тексты жалитв?

— Не совсем так, Богумил Федосеевич. Каждая третья жалитва слово в слово повторяет главную просьбу — чтобы сок был соком, а не той, извините, дрянью, что течет из крана. Есть и другие распространенные просьбы. Вот их-то, с известной степенью усредненности, и следует поместить внутрь мельниц, и пусть население знает, что эта жалитва день и ночь возносится к ушам соответствующих органов. Мы же будем рассматривать другие жалитвы, так сказать, пооригинальнее.

Манусевич глядел на него, очки медленно сползали на кончик его носа.

— И что же, вы думаете… — начал он и недоговорил, вместо этого поправил очки.

— Да, — серьезно ответил Кметов на этот незаданный вопрос и тут же, не совладав с бушующими внутри чувствами, радостно и широко улыбнулся.

— Надеюсь, — проворчал Манусевич, — вы сумеете внятно и доходчиво изложить сей прожект а докладной записке.

— Не беспокойтесь, Богумил Федосеевич. В ближайшие дни она будет подготовлена.

Но не в ближайшие дни — тем же вечером отправил Кметов докладную записку на имя жомоначальника Толкунова. Она содержала, в частности, текст основной жалитвы, подлежащей запечатлению на будущих жалитвенных мельницах, — ведь текст ее давно уже сформировался в его голове. Жалитва была такова:

«Пресветлые господа жомов, припадая, вопием вам: ущедрите нас от великой милости своей и подайте сок, яко заповедано пророками земли нашей, павших в жестокой борьбе; и очистите сок от всякия скверны, а души наши — от грешных побуждений; и погасите пламень вожделений наших, яко нищи есьмы и окаянны.»

Несмотря на некоторое осовременивание старой формы, Кметов остался доволен своей жалитвой. Он и не ждал, что его формулировка будет принята в окончательной редакции, — слишком много инстанций впереди, слишком много подписей надобно собрать. Однако первый шаг сделан, и на этот раз сделан правильно, — именно местному жомоначальнику следовало по всем канонам первому ознакомиться с проектом.

Еле скрывая нетерпение, принялся Кметов ждать. Но выяснилось, что Толкунов убыл в трехдневную поездку по району, Домрачеев в стационаре, что-то с желудком, и три дня подряд возвращался Кметов домой ни с чем. Звонил, правда, Манусевич и сообщил, что записка Кметова лежит на толкуновском столе и будет жомоначальником сразу же по прибытии рассмотрена. Однако Кметову в его нетерпеливом ожидании было от этого не легче.

На третий день, вернувшись домой с работы, Кметов едва успел поставить портфель на стул, как кто-то позвонил в дверь. Кметов открыл. За дверью стоял Камарзин и какая-то незнакомая девушка. По обычаю нахмурясь, Камарзин спросил:

— Мы вот к вам. Можно?

— Входите.

Они вошли, без стеснения оглядываясь.

— Квартира большая у вас, — сказал Камарзин.

— И у вас такая же.

— Не, у вас больше.

— Ну, не буду спорить. Присаживайтесь.

— Угу.

— С девушкой познакомите?

— Это Вера, — представил Камарзин. — Учимся вместе.

Кметов пожал маленькую твердую руку.

— Мы тут вот что… — сказал Камарзин решительно и немедленно смолк.

— Мы хотели с вами поговорить, — подхватила Вера. У нее были тонкие, правильные черты лица, светлые волосы и брови вразлет. Как и у Камарзина, она немного хмурилась при разговоре.

— Это кто — мы? — улыбнувшись, спросил Кметов.

— Мы, организация, — серьезно сказала Вера. — У нас свои источники. О вас говорят как о стороннике реформ.

— Вот как?

— Это все говорят.

— И что же говорят эти ваши все?

— Говорят, что вы симпатизируете народу. Мы хотели привлечь вас на нашу сторону.