Дино Буццати - Избранное

Это почти первобытное щемящее ощущение счастья вошло в его плоть; бродя по улицам города — пешком, как все люди, — он то и дело размышлял о природе своего успеха.

Он был Великий Музыкант, недавно воочию увидевший в Императорском оперном театре очарованную и потрясенную его гениальным сочинением публику; это был подлинный триумф; до сих пор в ушах у него звучали мощные раскаты аплодисментов, перекрываемых восторженными воплями, — подобных оваций ни в свой адрес, ни в чей-либо еще он никогда прежде не слышал — экстаз, рыдания, слепое преклонение.

Он был Великий Хирург; всего час назад, склонясь над человеческим телом, в котором едва-едва теплилась жизнь, он, к вящему ужасу ассистентов, решивших что он потерял рассудок, отважился на то, что вообще уму непостижимо: своими руками чародея он извлек из непознаваемых глубин мозга последнюю искорку сознания, затаившуюся там, как подыхающий зверек, который стремится забраться в чащу, чтобы никто не видел его агонии. И эту крошечную искорку он вновь раздул, не дал ей угаснуть. И тогда умирающий открыл глаза и улыбнулся.

Он был Великий Банкир, только что подавивший грозящие катастрофой происки конкурентов, способных задушить, уничтожить его. Но он Силой своего гения обратил эти происки против самих врагов, нанеся им сокрушительное поражение. В результате — лихорадочное крещендо телефонных звонков, гуденья электронно-вычислительных машин и телетайпов, и сумма его капитала, размещенного во всех столицах мира, выросла, как гигантское облако, набухшее золотым дождем, а сверху, на недосягаемой высоте, он победоносно парил над всеми.

Он был Великий Ученый; недавно божественное вдохновение посетило его в тиши скромного кабинета, и он открыл высший из всех научных законов. По сравнению с ним гигантские умственные усилия ученых собратьев во всем мире в мгновение ока превратились в жалкий, бессмысленный лепет, и он мог с полным правом гордиться сознанием того, что прочно держит в руках конечную Истину как свое любимое, исполненное подлинного совершенства детище.

Он был Великий Полководец; у него, окруженного превосходящими силами противника, хватило воли и смекалки превратить жалкую горстку деморализованных людей в армию титанов; сжимавшее их кольцо огня и железа в несколько часов было прорвано, а вражеские дивизии в страхе разбежались.

Он был Великий Предприниматель, Великий Исследователь, Великий Поэт, наконец достигший вершины славы; и хотя годы упорного труда, безвестности, лишений не могли не оставить неизгладимого следа на его усталом челе, оно тем не менее светилось уверенностью и счастьем.

Когда это случилось — неважно: солнечным утром или в предгрозовые сумерки, теплой лунной ночью или в зимнюю метель, а может, на рассвете, когда воздух чист и прозрачен, — главное, он настал, тот редкий неповторимый миг триумфа, выпадающий на долю лишь немногим. Охваченный несказанным волнением, он шагал по городу; дома и дворцы стояли перед ним навытяжку, словно отдавая честь. И если они не склонялись перед ним, то потому лишь, что были из камня, стали, бетона, кирпича — словом, из негнущихся материалов. Даже легкие, прозрачные облачка на небе становились в кружок, образуя что-то вроде огромного нимба.

И вдруг, проходя по парку Адмиралтейства, он случайно, непроизвольно задержал взгляд на молодой женщине.

Аллея в этом месте огибала пригорок наподобие террасы, огороженной парапетом из кованого железа. Девушка стояла, облокотившись на него, и рассеянно глядела вниз.

Ей было, наверно, лет двадцать: бледное личико, чуть приоткрытые губы, застывшие в равнодушной, ленивой гримасе. На лоб упала тень от пышных, стянутых в узел черных — цвета воронова крыла — волос. И вся она была в тени от набежавшего облачка. Восхитительное создание!

На ней был скромный серый джемпер и черная юбка, ладно сидящая на тоненькой фигурке. В расслабленном теле чувствовалась гибкая, почти звериная грация. Скорее всего, студентка из левых; свобода в обращении и пренебрежение всеми условностями придают этим особам несколько вызывающее очарование. На ней были большие очки с голубыми стеклами. Его поразило резко контрастирующее с бледностью лица яркое, пылающее пятно безвольно приоткрытых губ.

Глядя снизу вверх, он на какую-то долю секунды увидел сквозь решетку парапета ее ноги — лишь узкую полоску, так как с одной стороны их скрывало основание террасы, а с другой — довольно длинная юбка. Однако взгляд его различил против света дерзкие очертания икр: идя вверх от тонких лодыжек, они увеличивались в объеме в той волнующей природной прогрессии, которая хорошо всем известна, пока не скрывались под подолом юбки. Выглянуло солнце, и ее волосы сразу показались огненно-рыжими. Она могла быть кем угодно — девушкой из хорошей семьи, актрисой, нищенкой и даже уличной девкой.